Новый день же встретил меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь ажурные занавески. Я проснулась до будильника и зависла в этом моменте, поглощенная созерцанием того, как две синицы на ветке орали друг на друга за моим окном.

Поругались. Улетели.

А я сладко потянулась и наконец-то поднялась с постели. Распахнула окно, улыбаясь порыву теплого воздуха, укутавшего меня с ног до головы. В Москву пришло бабье лето. Еще вчера вечером я думала, что придется убрать в шкаф легкую ветровку и все же достать любимое пальто и, быть может, даже шапку. А сегодня вот, глядите — погода снова решила поднять столбики термометров до двадцати пяти со знаком плюс.

— Сегодня будет хороший день, — опрометчиво выдала я прогноз и приступила к ежедневной зарядке.

После душ. Волосы прибрала в косы. А там уж потянула носом, понимая, что и мама проснулась. И как раз сейчас она варила мою любимую манную кашу.

Пренепременно с комочками!

— Доброе утро, — отсалютовала я, когда вышла на кухню.

— Доброе, доченька, — мама не подняла на меня глаз, она пристально следила за туркой, боясь, что из нее убежит ее любимый напиток. — Поможешь мне тут немного?

— Конечно...

И мы обе засуетились, доставая чашки и тарелки, раскладывая по ним еду и разливая напитки. А затем уселись за стол и молча принялись завтракать. Мама смотрела на меня с затаенной улыбкой во взгляде. Нежно и мягко. В общем, так, как мог смотреть только самый родной на свете человек.

— Ладно, — закатила я глаза.

— Что? — подперла она подбородок кулачком и покачала головой.

— Я согласна...

— Так? — нахмурилась она. — И с чем же?

— Ой, не делай вид, что ты не поняла. Думаешь, я не знаю, к чему ты встала ни свет ни заря и накашеварила мою любимую манку? Подлизываешься ведь.

Мама захохотала.

— Ну вот! Опять провал. А я, между прочим, только вчера закончила очередной курс конспирологии.

— У инфоцыган? — прыснула я.

— Типа того, — дурашливо поиграла бровями родительница.

— Короче, я тут подумала... И решила, что шанс мой нерадивый отец все же заслуживает. Но! Автоматом я ему статус «дорогого папы» давать не собираюсь. Так и знайте! Я вот такой выросла не благодаря его стараниям. Он тут вообще мимокрокодил, если что. Ты меня одна на ноги поднимала. И если он хочет стать частью моей жизни, то пусть докажет, что достоин этого места. Иначе, все так и ограничится тем, что он тупо будет платить за мою крутую школу и бесконечно верить, что однажды случится чудо и мы подружимся просто так, за его красивые глаза.

Между нами повисла тишина. Тяжелая. Муторная. Я видела, что маме не совсем пришлись по душе мои слова. Я понимала почему. Я знала, чего она хочет добиться всеми этими танцами с бубнами. И нет, я ее не винила. Но рычагом в ее далекоидущих матримониальных планах быть не хотела.

Просто потому, что не верила, что у нее что-то, да получится.

И сказать, что она снова, как наивная чукотская девочка повелась на сладкоголосого Константина Рудольфовича Когана, тоже была не в силах. Наверное, ей нужна была эта эфемерная надежда на чудо. А я вот была убеждена, что если человек подлец, то это уже не лечится.

Пусть все так и останется.

— Хорошо, дочь, — наконец-то согласно кивнула мне женщина, — я передам Косте твои слова.

— И еще...

— Да?

— Впредь, пожалуйста, не надо на меня давить и ставить ультиматумы. У меня ведь тоже могут быть планы на выходные. Встреча с друзьями или свидание. Соревнования в конце-то концов. А тут в чат с ноги врывается Константин Рудольфович со своими желаниями общаться, и мы с тобой должны все бросить, отменить дела и молиться на него, что ли? Меня такой формат взаимодействия не устраивает.

— Конечно, я все понимаю, детка, — мама подалась ко мне ближе, обняла крепко и расцеловала в обе щеки, а я вздохнула, радуясь, что между нами спало напряжение. — А теперь беги скорей, а то в школу опоздаешь.

И я побежала. А спустя почти час выматывающей дороги по утренним столичным пробкам была на месте. И дыханием мое перехватило...

Не знаю, как будто ток по венам пустили, и теперь я была не просто девочка Марьяна, а трансформаторная будка с ножками, которая гудела изнутри от страха. Так неприятно. И так чертовски мне знакомо. Я ненавидела это ощущение собственной беспомощности всей душой. Потому что точно знала — меня не пронесет и на этот раз.

Я готова была биться об заклад, что в этом элитном образовательном полигоне уже принимали ставки на мой счет: когда я сломаюсь — сегодня или завтра. Ну так вот — фиг им с маслом, а лучше без! Может, внутри мне и страшно до кишечных колик, зато внешне — я сама невозмутимость во плоти.

Короче, впереди мне светили не уроки, а все равно, что бег по минному полю. Я все ждала подлого нападения со спины. Смешков в свой адрес и злобного улюлюканья. Того, что Юля Сафонова подойдет ко мне и сообщит, что стыдится общаться с такой, как я.

Но время шло, а ничего не происходило. Как бы от слова «совсем». Понимаете?