О, Кахатолий, я тоже умею играть в эти игры! Я даже кончик языка прикусила, пытаясь поскорее и без ошибок настрочить ему ответ. И главное, при этом не ржать в голос.

«Согласилась бы, если бы тебя звали не Каха, а, к примеру, Велимудр, ну или хотя бы Гостомысл. А так...»

«Главное, что согласилась».

И вдогонку Царенов прислал мне босс-смайлик, а затем еще один с нимбом над головой.

Ой, позер!

Ладно, а как тебе это? И я настрочила следующее сообщение:

«Чисто из жалости, мой хороший».

«Лучше из жалости добавь меня в друзья и сходи со мной на свидание. Остальное я как-нибудь переживу».

«Нет».

«Ну позязя!»

«Только не плачь. Ладно?»

Написано. Отправлено. Прочитано.

И ничего...

Потух королевич. Я еще несколько секунд смотрела в экран, а затем хмыкнула, пожала плечами и откинула от себя мобильный, предпочитая забить на этого придворного шута и жить дальше. Сходила в душ, приготовила вещи на завтра в гимназию, даже взялась за любимого Джорджа Мартина, дочитывая его «Пир стервятников».

А затем, где-то спустя час, вздрогнула, так как мой телефон вновь разорался как резаное порося. Я недоуменно скривилась, гадая, кого это принесла нечистая? Телефонных мошенников или вдруг у Рюмки возник под занавес дня какой-то важный вопрос.

Глянула на экран — номер незнакомый. Но такой, будто бы непростой — с четырьмя восьмерками на конце.

— Такси, что ли? — насупилась я, но все же приняла вызов.

А спустя секунду впечаталась лицом в раскрытую ладонь, сообразив, что капитально так поторопилась.

— Алло?

— Мара, какой же все-таки у тебя красивый голос..., — прошелестел мне прямо в ухо бархатный баритон с легкой хрипотцой. А я едва ли собственный язык от шока не проглотила, но совершенно точно обварилась мурашками с ног до головы.

Мать моя женщина!

— Ты где мой номер нарыл, болезный? — прошипела я в трубку.

— Болезный? Ладно, согласен, это лучше, чем Венцеслав.

— Тебе чего надо?

— А так непонятно, что ли? Любовь у меня случилась.

— Какая еще любовь?

— Любовная...

— Каха!

— М-м?

— Выздоравливай!

— Погоди. Не клади трубку. Пожалуйста...

— Еще дурацкие просьбы будут? — фыркнула я.

— Да. Спускайся вниз.

— Чего? — охнула я и с места подскочила, как в зад ужаленная, а там уж к окну кинулась и глазам своим не поверила.

Стоит, касатик! Пятой точкой капот свой полирует и на мои окна точнёхонько своими наглыми зенками таращится. И не просто так, а с улыбкой такой, знаете ли...

Такой!

— Ты чего тут делаешь, убогий? — прохрипела я в трубку.

— К тебе приехал.

— Зачем?

— Ты мне нужна.

— Пф-ф, кто-то еще клюет на этот бред сумасшедшего? — рассмеялась я в трубку, но у самой под ложечкой засосало. Ну, потому что это уже было на самом деле не смешно.

Одно дело в гимназии на меня таращиться и подмигивать наглыми шарежками, а другое под окнами лагерь разбивать. К Лоле пусть своей шуршит и там палатки ставит, всю ночь горлопаня ей серенады.

— Значит, не выйдешь?

— Нет, — рубанула я жестко.

— Почему?

— Отгадай с одного раза!

Но этот грузинский проныра вообще намеков не понимал. Он просто отмахнулся от моей фразы, как от назойливого комара, а затем серьезно и как-то даже угрожающе мне ответил:

— Последний шанс, Мара. Спускайся ко мне по-хорошему.

— Или что?

— Или я поднимусь к тебе.

— Ну точно…, — фыркнула я.

А он пожал плечами и как-то флегматично выдал:

— Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Итак, считаю до трех. Раз!

— Ты спятил?

— Два!

— Все пока.

— Три!

И скинул звонок.

Нет, реально! Просто взял, блин и скинул. А затем подхватил что-то с заднего сидения своей крутой тачки и решительно двинул к моего подъезду. Ну, вот прям решительно! Будто бы знал, на какой этаж ему бежать и в какую дверь звонить.

А что, если реально знал?

Боже, боже…

Сердце ухнуло в пятки, да там и осталось валяться в ступоре. Ладошки стали влажными. Но я отмела все эти странные реакции и тут же бросилась к маме, а потом с сумасшедшими глазами принялась раздавать ей ценные указания:

— Мама! Мам, если сейчас кто-то позвонит в дверь — скажи, что меня нет! Меня вообще нет! Я уехала! В Тимбукту! Нет! Лучше на Луну! Навсегда!

— А кто там?

— Царь!

— Настоящий? — улыбнулась родительница, а я только тогда ударила себя по лбу, понимая, какую ересь я несу.

— Да! То есть нет! То есть да, но...! То есть... просто скажи, что меня нет! Ладно?

А в следующий момент раздался звонок в дверь, и у меня едва ли шары из обит не повылазили, как у долбанной ши-тцу. А родительница только покачала головой, да потопала открывать, пока я пряталась за углом и прислушивалась к неразборчивому бормотанию.

Бу-бу-бу...