Меня уже было не остановить. Хотя парни пытались. Асхадов что-то назидательно рычал мне в лицо. Беня призывал не ломать дров и успокоиться. А я, мать вашу, был предельно на фрэшике! Меня выжали до последней капли, как чертов лимон! Я весь учебный год искрил, как оголенный провод, и мне уже жизненно необходимо было сцедить хоть малую дозу внутреннего напряжения.

Иначе бы меня просто порвало!

А там бы и Крапивину задело, и не факт, что по касательной.

Короче, поехал я за ними. Прыгнул в тачку и сел на хвост, пока мы всей дружной компанией не остановились у пафосного ресторана на Лужнецкой набережной. И так резануло меня по натянутым до предела нервам это резонирующее до тошноты ощущение, когда вокруг все цветет и пахнет, когда весенний воздух прогрет и пропарен, когда она улыбалась, но не мне.

А я тут из-за нее гнил заживо!

И уже ничего не помогало. Просто по нулям — телки не в кайф, дни рутиной тянулись, на зубах скрипел пепел разочарования. А ей было плевать! Совершенно...

Рядом с ней был другой. Высокий. Холеный. С идеальной голливудской улыбкой и взглядом человека, которому в жизни никто не отказывал без явной на то причины. Я знал его по тусовке «золотых» мальчиков. Его звали Денис Воронин, и он был единственным сыном шишки из высшего политического дивизиона. Почти неприкасаемый.

Почти...

Потому что внутри меня с диким скрежетом выбило предохранители. И стоп-кран заклинило. И разум перекрыло. И я попер против течения. Снова! Ну, потому что не видел больше никаких других вариантов, кроме очевидного.

Когда отдача замучает всех.

— Хэй, Ворон! — окликнул я парня, который рискнул здоровьем приобнять мою девчонку.

На секунду прикрыл глаза и спустил пар через нос, видя, как она вздрогнула, услышав мой голос. Но остановилась. Пришлось. Потому что и ее спутник тоже притормозил и обернулся.

— Царь? — прищурился он вопросительно и дождался, пока я подошел ближе.

Неторопливо. Намеренно нагнетая атмосферу надвигающегося ахтунга. Видя, как многозначительно Крапивина дергает за рукав парня. Как он успокаивающе ей что-то шепчет, а затем поднимает на меня насмешливый и самоуверенный взгляд.

— Хотел чего-то? — хмыкнул он и поджал губы, а я кивнул.

— Да, хотел.

— Ну, выкладывай тогда скорей. А то мы тут на свидание опаздываем.

И в травмпункт.

— Денис, давай без драмы, ладно? Просто садись в свою машинку и уезжай отсюда. По-хорошему. Я тебя, как человека прошу.

— А то что? — задвинул он Марьяну за свою спину, сделал на меня резкий выпад и рассмеялся мне в лицо.

Объективно? Он был выше. Старше. Вот только я профессионально занимался борьбой, а этот пижон гламурно полировал свои «банки» в модном спортзале. Разница была настолько очевидна, что мне даже стало превентивно жаль этого бедолагу. Но, как говорится, он так старательно у меня выпрашивал «сладкого». Как я мог ему отказать?

Никак.

Я просто молниеносно протянул руку, схватил за грудки этого смелого, но глупого мальчика. И смачно зарядил ему в нос.

Раз.

Два.

Три.

Где-то на периферии моего сознания я услышал визг Крапивиной. Ее яростные, пропитанные ненавистью крики о том, что я психопат, что мне лечиться надо. Что я больной урод. А я не спорил. Я бил. Снова. Снова. И снова. Ибо да, черт возьми, кажется, до меня наконец-то дошло, о чем она с таким пылом мне говорила.

Я действительно был болен.

Ею.

Что было дальше? Ну, я плохо помню. Меня совершенно точно от зубодробительной и перекрывающей все и вся ревности накрыл аффект. В голове запечатлелись лишь какие-то отдельные, грязно-кровавые картинки.

Вот Асхадов скрутил поперек тела Крапивину и держал ее так, чтобы она не вырвалась и не попала мне под горячую руку. Но девчонка лишь брыкалась и слала на всех нас тонны забористых проклятий.

Вот Бенедиктов с рычанием пытался меня оторвать от той фаршированной костями котлеты, в которую я превращал Дениса Воронова. Но я продолжал вколачивать свои кулаки в его чванливую рожу и твердить, что Марьяна — моя. И точка!

Вот меня наконец-то двое охранников ресторана скрутили и уложили мордой в асфальт, когда тупой мажор уже даже не сопротивлялся мне, только повизгивал, словно резаное порося, и хрипел больше его не бить.

А дальше...

Ну, был полицейский воронок. Была каталажка. И эпический скандал тоже был.

А потом приехал мой папаша. Взмыленный. Злой, как черт. Посмотрел на меня таким тотально уставшим взглядом и процедил на максимально недовольных интонациях:

— Я здесь, потому что об этом попросила твоя мать. А еще потому, что ты носишь мою фамилию! И я не хочу, чтобы ты и дальше гадил на честь нашей семьи. Но вот тебе мое слово — это будет в последний раз. Дальше я за тобой дерьмо подтирать не стану!

— Можешь и сейчас не стараться, — буркнул я и пожал плечами, отрешенно рассматривая разбитые в хлам костяшки пальцев.

— Сядешь? Ну, значит, туда тебе и дорога.

— Ок...

— Ты хоть понимаешь, куда катишься, Каха? — рявкнул отец.

— В ад? — усмехнулся я.

— Ты человеку нос сломал! Ты выбил ему четыре зуба! У него порвана...