— Я все сказала! Это мой ребенок! И я его рожала на этот свет не для того, чтобы он стал твоей послушной марионеткой. Он вырос, Шато! И он ничем тебе более не обязан, кроме того, как быть счастливым. Ты свое последнее слово уже сказал — отрекся от него, лишил наследства, подарков и содержания. Каха за свой поступок тебе этим самым заплатил сполна. А если ты считаешь иначе, значит, нам с тобой больше не по пути..., — я видел, как дрожал ее подбородок, как блестели слезы в ее глазах, как она сокрушенно качала головой, смотря на меня с осуждением.

Она не была на моей стороне.

Она просто была матерью, которая защищала своего сына.

Спустя всего несколько секунд дверь за Шато Цареновым громко хлопнула. А еще через минуту за ним последовала и мама, на прощание лишь смерив меня разочарованным, усталым взглядом. С тех пор прошло полтора месяца в режиме абсолютной тишины.

Но я этим, честно сказать, даже не парился.

Меня волновало совсем другое. Я ждал, когда закончится лето и наступит сентябрь. И там уж я снова увижу ее.

Лицом к лицу...

Глава 29 – О, тепленькая пошла…

Каха

— Гадость, будто бы кошки в рот насрали, — продрал я шары с утра и скривился. Повернул голову на бок и усмехнулся.

Ну вот же, другое дело!

Парни говорили, что я на блондинках помешался. А вот и ничего подобного, глядите — лежит себе красотка знойная, голенькая и мной заюзанная до невменоза. Брюнетка! А вчера была рыжая-бесстыжая. А позавчера...

Да пофиг.

Какая вообще разница, кто будет стонать подо мной завтра или на следующей неделе? Главное оставалось неизменным — я был молодым и свободным. И никакой одержимости у меня не наблюдалось от слова «совсем».

Что же до Крапивиной?

Пф-ф-ф, ну, жаль мне ее, конечно. Но, как говорится, жила-была девочка, сама виновата...

Да и меня никак не напрягала такая «галочка», которую просто хотелось поставить на место. Даже наоборот! Пусть теперь ходит и крестится. Но себе я обещание дал железобетонное, что до ее строптивой персоны однажды дойдет с кристальной ясностью: Кахе Царенову «нет» не говорят.

Что у нас сегодня на календаре?

Ага, наконец-то первое сентября. Вот! Глядишь, за пару месяцев управлюсь. Благо безумная Толмачева больше в моем периметре не отсвечивала. Наглотавшись от пуза позором брошенной невесты, она забрала документы и все же перевелась в другой вуз. Я, конечно, надеялся, что она все же не изменит своим планам и свалит из страны в далекий Сингапур. Но, увы и ах.

Хотя, положа руку на сердце, мне было лихо похуй, где там теперь отиралась эта личность. Главное — на приличном от меня расстоянии.

А это что значило? Правильно, дети! На милые ушки Марьяны я смогу в кратчайшие сроки развесить такую волшебную лапшу, что она не успеет оглянуться, как свято уверует в то, что я — это не высокоранговая сволочь, а принц на белом коне.

И меня, кровь из носу, нужно любить. И все мне дать. Во всех, мать ее, позах. Раком, боком, и с наскоку!

А может, я пойду и дальше? О да...

Я заставлю Марьяну Крапивину без памяти в меня влюбиться. По-настоящему! До дрожи в коленях и раболепного взгляда в ее зеленых глазах. Чтобы с моим именем на устах начинался ее день, и с ним же заканчивался. И чтобы даже в ее снах был только я.

Я один!

С такими благостными мыслями я и сдернул себя с кровати. Упал-отжался по обыкновению пятьдесят раз. И двинул в душ, где с мыслями об одной конкретной белокурой гарпии знатно подрочил. Нет, разумеется, можно было бы вернуться в спальню и спустить пар там с живым и сочным телом, а не посредством своей правой руки.

Но не хотелось.

Почему-то...

И вот он я, помытый и побритый, свежий и с довольной улыбкой на лице вышел «в люди». А там картина маслом — полна коробочка. На диване в костюме Адама спал Асхадов в обнимку с какой-то сладенькой цыпой. А в кухонной зоне жадно хлебали свежесваренный кофе Беня и Лето, зыркая на меня воспаленными и явно еще нетрезвыми глазами.

— Я до сих пор в дугу, — подтвердил мои догадки Артем, а я усмехнулся.

— Соболезную, — кивнул я и огляделся. — Так, а где хозяин этой милой норки, до сих пор дрыхнет, что ли?

— Обижаешь, — потянул Захар. — Он уже зарядку делает, — и кивнул в сторону гостевой ванной, откуда действительно слышались мерные шлепки тела о тело и протяжные девичьи стоны.

Ну, круто. Кто-то дрочит с утра пораньше. Кто-то трахается…

Да, мы вчера после клуба, где как-то заблаговременно начали праздновать начало развеселой студенческой жизни, завалились к Исхакову на афтерпати. Прихватили с собой девиц, и в такой расчудесной компании прекрасно провели время.

Мероприятие из разряда священных, а потому мы его не тормозили.

— А который, собственно, час? — вопросительно прищурился я.

— Такой, где мы больше никуда не торопимся, — рассмеялся Беня, кивая на часы, висящие на стене, которые показывали, что праздничную линейку мы феерически проспали.