— Давай утолим твоё любопытство, — подошёл к столу и взял своё записывающее устройство, — эта вещь принадлежала моему отцу. Он всегда говорил, что информация важнее всего. Не деньги и не власть — информация. Тот, кто ей владеет, способен легко разобраться с самыми богатыми и влиятельными людьми. Именно поэтому я так вспылил, когда устройство исчезло. И ты попалась под горячую руку.

— Раз вы мне это говорите, значит, не верите в то, что я не имею никакого отношения к краже, — решительно покачала головой и спросила, — зачем тогда берёте обратно?

— Мне нравится твоя честность. Ты не боишься задавать вопросы, хотя ответы на них тебе могут совсем не понравиться, — поманил меня ладонью и достал ключ из коробки, спрятанной за картиной, — хочу кое-что тебе показать.

Я медленно приблизилась к нему. Каждый шаг давался мне с трудом, но я понимала, что свою роль должна довести до конца. Улыбаться, быть более покорной, не строптивой и кроткой. Оставаться в предельной близости от его тела.

Эрнест открыл шкаф. Мои глаза тут же упали на сотни кассет, четко рассортированных по датам. Настороженно посмотрела на Мальдини, который странно улыбался и словно чего-то ждал.

Мне совершенно не хотелось слушать содержание этих записей, и потому я спросила:

— Зачем вы мне это показываете?

— Я должен доверять тебе. Если мы узнаем друг друга получше, то и работать будет проще, согласна? — положил ладонь на моё плечо, пододвигая ближе к себе, и властно добавил, — выбери одну. Любую. Лучше начать с моего детства, оно…скажем так, было очень интересным.

Я резко достала первую запись, которая попалась мне на глаза, отдала мужчине и отошла в сторону. Меня откровенно пугала его улыбка, больше похожая на оскал и скрывающая слишком тёмную историю.

Мальдини пожал плечами, вставил её в устройство и прибавил звук. Комната наполнилась жуткими криками.

Моё сердце охватила паника, руки и колени задрожали, а к лицу прилила кровь, стоило услышать первую фразу:

«Отец, я больше так не буду», — затем последовал детский крик, наполненный болью и ужасом.

Звук удара. Хлёсткая пощечина. Падение на пол и неумелая попытка встать.

Ребенок ничего не может противопоставить взрослому человеку. Я буквально наяву представила эту картину и содрогнулась, не понимая, как такая запись может вызывать усмешку на лице Мальдини. Он с наслаждением следил за спектром моих эмоций и молча слушал повтор записи. Раз за разом. Удар, крики, детские и отчаянные мольбы прекратить, которые лишь сильнее раззадоривали садиста.

Мне стало еще хуже, когда до меня дошло, что мужчина не ставил запись на повтор — это всё еще был один фрагмент без конца и края.

«Отец, я не выказывал неуважения» — голос дрогнул, и тут я не выдержала.

Резко крикнула:

— Выключите.

— Тебе не нравится то, что ты слышишь? — подошёл ко мне, не переставая улыбаться. Я с сомнением всматривалась в его лицо, пытаясь отыскать хотя бы какие-то признаки страха, злобы или гнева, но Мальдини буквально светился от удовольствия. Он сделал еще один шаг, заставляя меня отступить назад, и выключил запись.

Усмехнулся и хрипло произнес:

— Едва ли это музыка для ушей или колыбельная на ночь. Мой отец очень часто заставлял меня слушать собственные крики, пропитанные страхом. Как думаешь, Эсмеральда, желание его смерти делало из меня плохого человека? Скажи? Разве можно после такого остаться хорошим?

— Не все люди, которых растоптали, начинают топтать других, господин Эрнест, — вскинула голову, глядя ему в глаза. Не знаю, чего он добивался, но мое желание уйти превысило отметку «максимум». Я готова видеть в нем только своего врага. Не хочу просыпаться по ночам от чувства вины, которое окончательно меня добьёт.

— Эту запись слышала только ты, Эсмера, — наклонился ко мне и провел кончиками пальцев по щеке. Очертил контур лица и остановился возле губ. — Не знаю почему, но я хочу, чтобы ты это знала.

Хрипло прошептал:

— Ты думаешь, что это страшно? — уголки его губ растянулись в зловещей усмешке, — нет. Это, пожалуй, самое безобидное из всех воспоминаний, связанных с отцом.

— Зачем…зачем вы храните кассеты здесь?

— Чтобы не забыть урок, который он мне преподал. Между сказанным и сделанным лежит океан. И каждый раз отец доказывал мне, что я лишь обещаю, но не выполняю. Поэтому, — шумно втянул воздух и резко бросил, — я больше не пускаю слов на ветер. Если нужно что-то сделать — сделаю. Если захочу что-то получить — получу. В надежности моих слов ты можешь быть уверена, Эсмера.

В его глазах вспыхнуло что-то тёмное и жадное. Я поежилась и сделала шаг назад, нутром чувствуя, что последняя фраза была сказана не просто так. Прозвучала как угроза или предупреждение. Стало душно, и невыносимо захотелось выйти на свежий воздух. Бежать куда подальше, лишь бы оставаться в стороне от него.

— Я пойду. Уже поздно, подруга будет волноваться, — сделала акцент на том, что меня ждут дома, и такие визиты нет смысла затягивать.

— Хорошо, можешь идти.

Я дернулась, как от удара.

Это было разрешение. Словно  меня дрессируют, как собаку, и уже учат правильно реагировать на команды.