— У-у-у! — продолжала выть Райка, раскачиваясь.

Слезы бежали по ее щекам вместе с соплями, она раскрывала рот с гнилыми пеньками и выла на одной ноте. Смотреть на это было противно, и мне ее было нисколечко не жаль. Особенно когда я вспоминал этого мальчишку, любознательного, хорошего, толкового, но такого запущенного и настолько изможденного физически и больного, что над ним еще работать и работать, восстанавливать и восстанавливать. И дай бог, чтобы без детских травм обошлось.

И вот сейчас его мать вела себя как законченная эгоистка. Хотя, если подумать, какая из нее мать? Что-то, когда она находилась у нас в амбулатории, я никаких разговоров, вопросов про Борьку не слышал. Обычно, если начинаешь разговаривать с какой-нибудь мамашкой, так у нее девяносто процентов всех разговоров — это ее самые распрекрасные на планете дети. Даже если они двоечники, шалопаи и обормоты, все равно они самые расчудесные. Здесь же складывалось впечатление, что Райка полностью игнорировала само существование своего ребенка. И я очень даже готов поверить, что она так убивалась по нему не как по сыну, а как по источнику денег, которые удерживали возле нее Витьку.

Любая мать в природе, будь то кошка, волчица или даже более примитивный организм, будет защищать своего детеныша до последней капли крови. Та же кукушка, инстинктивно понимая, что не может вырастить птенца, подкидывает его в чужое гнездо — мол, пусть хоть так. Но Райка своего детеныша убивала и не хотела понять этого. Не хотела спасти, сделать даже то, что сделала бы мать-кукушка, отдав Борьку Фроловой, потому что, видите ли, хотела, чтобы ребенок был возле нее.

Я опять попытался как-то аргументировать, Стас тоже, мы пробовали и уговаривать, и угрожать, но все никак не получалось.

— Ну-ка помолчите! — вдруг сказала тетя Нина, которая притулилась на стульчике в уголке и молча наблюдала за происходящим. — В общем так, ребята, мы тут поговорим между нами, девочками. Дайте нам пару минут, а вы пока покурите там или просто прогуляйтесь.

Понятно было, что отправляли нас не курить, так что мы со Стасом, который сначала не понял, но я его аккуратно подтолкнул за плечи, вышли на улицу. Тетя Нина с Райкой остались в участке.

— Она твоей этой старушке глаза не выцарапает? — с сомнением спросил Стас, который все еще никак не мог прийти в себя после неожиданно властного тона вроде бы милой бабули — тети Нины.

— Нет, моя старушка такая, что сама кому хочешь глаза выцарапает, — хохотнул я. — И все остальное!

— Где вы ее такую нашли? — хмыкнул Стас.

— Когда работал в Казани в больнице, она там подрабатывала, — чуть размыто ответил я, не упоминая, что тетя Нина мыла полы. — В общем-то она на пенсии давно, просто оказалась в сложной жизненной ситуации. Вот и приходится ей не отдыхать, а работать. Но так-то она главным бухгалтером всю жизнь проработала, причем высоко котировалась.

— Да, времена такие, что сложно прогнозировать, как ты свою жизнь закончишь, — философски сказал Стас. — Можно всю жизнь в мехах, в золоте прожить, икру ложкой есть, а закончить свои дни на помойке. И наоборот. Да, дела…

Мы еще немного поговорили о том о сем. Я все пытался понять, что Стас собирается делать с Витьком и Райкой.

— С Витьком все просто, — сказал он. — Я на него рапорт написал и заявление принял. Сейчас материал зарегистрирован, проверку проводят.

— И что дальше? — спросил я.

— Пока его задержали и закрыли в Морках. Будут решать вопрос о возбуждении уголовного дела. Все-таки он на вас с ножом попер — это уже серьезно.

— И что дальше?

— Если дело возбудят, следователь может выйти в суд с ходатайством об аресте. Там уже суд решит. Но пару месяцев в СИЗО вполне может получить.

— А где?

— По месту разбирательства. Но это не обязательно надолго. Если дело пойдет дальше, могут этапировать в другое место.

— Понятно… — сказал я. — Главное, чтобы он какое-то время не путался под ногами.

— Это уж точно, — усмехнулся Стас.

— Вот и замечательно, — сказал я. — За это время, может, Райка все-таки встанет на ноги. Ну не верю я, что человек, который столько лет ухаживал за своими больными родственниками, положил свою жизнь на это, сейчас, став свободным, вот так своими руками закапывает себя в могилу. И своего ребенка в придачу!

— Да чего только в жизни не бывает, — согласился Стас.

Через некоторое время выглянула тетя Нина и помахала нам.

— Заходите, — сказала она.

Мы зашли.

— Вот. — Тетя Нина протянула листок, на котором корявым почерком было написано, что Раиса Богачева передает своего сына Бориса Богачева временно на воспитание Фроловой Полине Илларионовне до суда и под ее ответственность. Были приведены даже паспортные данные. И Райкина подпись с расшифровкой.

— Вот это да! — охнул Стас и с уважением посмотрел на тетю Нину. — Как это вам удалось?

Райка сидела молча и с безучастным видом смотрела на стенку.