Ох, сколько я таких товарищей повидал за две жизни — не счесть. Посредственность с административной подпоркой. У самого ни рук умелых, ни головы толковой, зато есть родственник в руководстве и ненасытная потребность, даже жажда, в публичном превосходстве.

Ну и, разумеется, сейчас в общем-то говорил он отнюдь не со мной, а с очередью. Поэтому и голос максимально повысил, чтобы побольше зрителей собрать. Но мне отвечать в том же тоне нельзя, ведь он этого, ясное дело, и ждет. Поэтому вести себя надо ровно.

— Во-первых, я жду, пока сделают приказ, — спокойно ответил я. — Меня работница отдела кадров попросила.

— А что, это нужно делать в больнице? — с недовольством припечатал он.

— А где, по-вашему, мне ждать эти два часа? На улице под метелью? — ответил я в тон. — А во-вторых, я ведь могу тоже быть больным и прийти на прием.

— На какой прием? — раздраженно прищурился Ачиков.

— Да хотя бы и к окулисту, — сказал я, внезапно развеселившись. — Вот что-то зрение в последнее время подводит. Решил провериться.

Ачиков, по всей видимости, рассчитывал, что я начну оправдываться. Не дождавшись, он сделал шаг ближе и понизил голос ровно настолько, чтобы коридор все равно расслышал каждое слово.

— Знаешь, Епиходов, кто ты такой на самом деле? — вкрадчиво спросил он. — Алкаш. Вся страна теперь знает. Траур у тебя там был или горе какое, неважно, бывших алкашей не существует. В Казани тебя за пьянку из больницы выперли, так ты сюда прискакал, чтобы теперь наших пациентов добивать?

За спиной у Ачикова заскрипел стул. Грузная женщина в черном платке тяжело поднялась с банкетки и уперлась рукой в бок. Хмыкнула и степенно так спросила:

— Ты что это, милок, на доктора нашего такими словами ругаешься? Сергей Николаевич у нас один такой, а ты кто такой будешь, чтобы орать на него на всю больницу?

Из очереди подал голос мужичок с тростью:

— Сам-то ведь ты кто, Сергей Кузьмич? Мы, к слову, все хорошо помним, откуда ты вылез.

Молодая мать качнула коляску и приподнялась со скамьи.

— Постыдились бы, право слово, — неодобрительно сказала она. — Истерите при ребенке.

Ачиков дернулся обернуться, открыл было рот возразить, но по коридору уже катился недобрый возмущенный гомон. Крыть ему стало решительно нечем, если снова не переходить на личности, поэтому он мрачно буркнул:

— Забирайте свою трудовую книжку, Епиходов, и чтобы я вас больше здесь, в больнице, не видел.

— А это уже не вам решать, Сергей Кузьмич, — ответил я. — Сколько раз посчитаю нужным сюда прийти, столько и приду.

— И попугая своего обязательно приносите, — ехидно поддел меня Ачиков и, резко развернувшись, утопал прочь по коридору.

Думаю, он обратил внимание, как все присутствующие начали меня поддерживать:

— Гад он, этот Ачиков!

— И неблагодарный какой!

— Ну ничего, мы на него жалобу куда надо напишем! — пригрозил мужик с тростью.

— И что же вы дальше, Сергей Николаевич? — спросила женщина с ребенком.

Прижав руку к груди, я благодарно кивнул:

— Спасибо вам за поддержку, товарищи. Сейчас я занимаюсь санаторием, который мы хотим восстановить. А там… Там посмотрим.

Тепло распрощавшись с пациентами, я уже собирался уйти, как меня забросали вопросами по здоровью. Вздохнув, я пообещал, что осмотрю их и посоветую, как лечиться, в частном порядке в санатории, после чего подошел к двери кабинета окулиста.

Там в очереди сидело три человека, и я обратился к ним:

— Я только спросить. Можно?

— Да, конечно, конечно, Сергей Николаевич, — наперебой сказали они. — Спрашивайте!

Я заглянул, поздоровался и сказал:

— Венера Эдуардовна, можно вас на минуточку?

— Да, конечно. — Венера вспыхнула радостной улыбкой, отложила карточку, которую заполняла, и торопливо вышла в коридор.

— Поговорить надо, — тихо сказал я. — Когда вы сможете на пару минут отвлечься?

— Через пятнадцать минут у меня будет технический перерыв, — все еще улыбаясь, сказала она, взглянув на наручные часы. — Алексей Павлович уйдет на совещание, и где-то с полчаса мы не будем никого принимать, так что сможем нормально поговорить.

— Хорошо, я подойду через пятнадцать минут.

Пациенты, которые сидели в коридоре и грели уши, прислушиваясь к нашему разговору, заволновались.

— А мы успеем пройти? А я уже с самого утра здесь сижу, — вклинилась какая-то женщина в зеленой кофте.

— Вы все успеете, — попыталась успокоить их Венера.

Чтобы не быть затянутым в намечающийся скандал, я поскорее развернулся и ушел прочь.

Заглянул к Фроловой. Она сидела, как обычно, в отделении за столом и листала регистрационный журнал, периодически выписывая оттуда что-то себе на листочек.

— Здравствуйте, Полина Илларионовна, — улыбнулся я. — Рад вас видеть.

Женщина выглядела хорошо, хоть у нее сейчас на иждивении было аж четверо детей, какое-никакое хозяйство и дом, плюс далеко не самая легкая работа.

— Да вы просто цветете, — сделал комплимент я, не удержался.