— Картошки. Если у нас есть брусника или клюква мороженая, тоже возьму. И меда.

— Будет исполнено, барыня. Сказать, чтобы послали в приют?

— Скажи, чтобы в сани мне сложили, я сейчас туда поеду, сама и отвезу.

Тихон глянул на мальчишку.

— Слышал? Беги к дворнику, присмотри.

Мальчишка умчался.

Я прошла в будуар — пока запрягают, сделаю еще одно дело. Пододвинула ближе лист бумаги и чернильницу.

«Ваше Превосходительство,

В сиротском приюте, находящемся в ведении Приказа общественного призрения, обнаружено кишечное поветрие того же свойства, что и в известном вам доме. На сей час известно о болезни двенадцати детей и прачки.

В рассуждении звания моего попечительского, я осмелилась отдать в приюте нижеследующие распоряжения, кои почтительнейше представляю на благоусмотрение Вашего Превосходительства.

Во избежание дальнейшего распространения означенного поветрия между малолетними призреваемыми признано необходимым временное разобщение больных и здоровых. Спальные покои, в коих обнаружены заболевшие, впредь до прекращения болезненных явлений определить к употреблению исключительно…»

После пары подобных абзацев меня начало мутить от разного рода «оных», «означенных», «нижеследующих», отглагольных существительных и трехэтажных конструкций. Зато текст выглядел так, будто его писал канцелярский шкаф.

Андрей получит документ, который можно переслать в приказ общественного призрения, не меняя в нем ни запятой, а Приказ — бумагу, желание вчитываться в которую у любого нормального человека отпадет на втором абзаце. Ну хорошо. На третьем.

И ни у кого не будет повода сказать «бабы что-то там самовольно наворотили».

«Вследствие неотложности случая и за отсутствием при сиротском приюте достаточного количества охлоренной извести и прочих потребных к означенному случаю припасов признано необходимым заимствовать оные из хозяйственных запасов губернаторского дома в количестве… с последующим восполнением оных за счет сумм, какие Ваше Превосходительство признает надлежащими определить.

Прошу надлежащим порядком уведомить Приказ общественного призрения о принятых временных санитарных мерах по случаю обнаруженного в сиротском приюте поветрия.

О всяком ухудшении положения обязуюсь донести немедленно.

Имею честь быть,

Вашего Превосходительства покорнейшая слуга,

Попечительница сиротского приюта

Анна Дубровская».

Я как раз закончила этот канцелярский шедевр, когда Марфа сообщила, что сани поданы. Я вручила ей письмо, велев немедля передать Степану для Андрея Кирилловича, и пошла одеваться.

Я спускалась по ступеням крыльца, когда за спиной стукнула дверь.

Андрей. В мундире, без шубы и шапки.

— Врач нужен? — спросил он.

С каломелью, «чтобы организм очистился быстрее», опиумом и ланцетом? Спасибо, детям и вируса хватит, чтобы затяжелеть.

— Спасибо за заботу. В нашем доме справились питьем и уходом, и в приюте, надеюсь, обойдемся. Если положение ухудшится — пошлю немедленно. Думаю, Григория Ивановича беспокоить не следует?

— Да, из приюта обычно посылают к городскому врачу, Генриху Иоганновичу.

Но учились они примерно по одинаковым наставлениям, так что лучше и городского врача не привлекать.

— Все же я надеюсь, что обойдется.

— Я тоже, — кивнул он.

— Вернусь к ужину или пришлю предупредить.

— Вернись к ужину, Анна, — с нажимом произнес Андрей.

Не понравился мне тон этой его последней фразы, но выяснять сейчас отношения не стоило. Во-первых, может, я вообще ни при чем, а губернатора вывел из себя какой-нибудь проситель. Во-вторых, если я при чем, дело может затянуться, а времени нет. Поэтому я молча кивнула — так, чтобы было непонятно, соглашаясь или в знак прощания, — и сбежала по ступеням. Андрей вернулся в дом, не дожидаясь, пока я уеду.

На Базарной улице мне бросилась в глаза зеленая вывеска с золотой надписью «Аптека».

— Федор, стой, — велела я.

Звякнул колокольчик. От стойки ко мне обернулся старый аптекарь. Отто Вильгельмович, тот самый, которому я писала по поводу хирургического набора.

— Анна Викторовна, — поклонился он мне. — Передайте мою благодарность вашему супругу за столь быструю оплату счета. Признаться, не ожидал.

Я тоже не ожидала, особенно после поисков Романа Петровича в четыре утра. Андрей устыдился или решил проверить, умею ли я обращаться со скальпелем? Воистину, чужая голова — потемки.

— Заказ в Санкт-Петербург я сделал, — продолжал аптекарь, — и немедленно вас уведомлю о его поступлении. Желаете ли приобрести что-то сейчас?

— Да.