Кучер слез с козел и постучал в калитку. Из сторожки высунулся мужичок в треухе, увидел Софью Андреевну, перекрестился и потащился отворять.

— Здравствуй, Прохор, — кивнула ему Белозерова, проходя.

— Здравия желаю, барыня.

На меня он посмотрел с любопытством, но без удивления. Видно, попечительниц через эти ворота за последние годы прошло достаточно, чтобы не теряться при виде новой.

По двору тянулось несколько тропинок, снег вокруг них подсел, собираясь таять, но видно было, что сам двор толком и не расчищали. Неужели детей не выводят гулять зимой? Тут и там в тропинке попадался утоптанный мусор: щепки, очистки, что-то тряпичное. У стены сарая стояли пустые бочки, перевернутые вверх дном.

Софья Андреевна шагала впереди — она здесь явно ходила не первый десяток раз.

Вблизи дом выглядел еще хуже, чем с улицы. Я покачала головой, глядя на лепнину над входом. Не ровен час, свалится кому-нибудь на макушку — поминай как звали.

Белозерова отворила дверь, пропускать меня внутрь не стала, зашла, показывая дорогу, я за ней. Мы миновали сени и вышли в то, что когда-то должно было быть парадной гостиной или залой.

Теперь это превратили во что-то вроде актового зала и молитвенной одновременно. От молитвенной — иконы в красном углу, от парадной — портрет императорской четы, милостиво взиравшей на входящих. Лавки вдоль стен, какие-то шкафы, конторка. Вдоль одной стены — сколоченные из досок клетушки, должно быть, помещения для воспитателей.

Навстречу нам вышла девушка. Молодая, лет двадцати, круглолицая, в сером платье и переднике, который когда-то был белым. В руке она несла деревянное ведро, покрытое тряпкой.

Тряпка не помогала.

Запах разлетался от ведра с такой интенсивностью, что мог бы служить оружием массового поражения.

Увидев нас, девушка охнула. Отступила, одновременно пытаясь поклониться и спрятать ведро. Не получилось ни того, ни другого, содержимое плеснуло на пол.

Кажется, я здесь надолго.

Глава 5

Из коридора донеслись быстрые шаги, и в залу вышла женщина. Лет сорока, темное платье с белым воротничком, ключи на поясе.

— Софья Андреевна, какой неожида…

Она осеклась. Взгляд уперся в девушку с ведром. Опустился к ведру. Потом к полу.

Левый глаз у женщины дернулся.

— Глашка. Убрать. Быстро.

Глашка метнулась в глубину зала. Из ведра плеснуло еще раз.

Женщина повернулась к нам.

— Софья Андреевна, простите, Христа ради, — говорила она ровно, без заискивания. — У Глашки руки-крюки, а голова только чтобы чепец носить. Пройдемте в мою комнату, там и поговорим спокойно. И вы… — Она посмотрела на меня и замялась. Вспомнила, что мы не представлены.

— Анна Викторовна, позвольте представить Анфису Петровну Соловьеву, смотрительницу приюта.

Взгляд смотрительницы стал напряженным. Обычно гостей представляют хозяевам, а не наоборот. Значит, в приют занесло не абы кого.

— Анфиса Петровна, позвольте представить. Анна Викторовна Дубровская, наша новая попечительница.

Я буквально почувствовала, как смотрительница вспомнила все известные ей ругательства, прежде чем присесть в реверансе.

— Какая огромная честь для нашего скромного заведения. — Она покосилась на лужу, все еще ароматизирующую воздух. — Прошу, проходите. Сию минуту распоряжусь насчет чая.

Я тоже покосилась на лужу — уж очень характерно она выглядела. Примерно то же я видела две недели назад в нашем доме. Мы отделались довольно легко, но в доме не было детей.

— Благодарю за заботу, Анфиса Петровна. Однако от чая я бы пока воздержалась. Не могли бы вы показать мне, как у вас все здесь устроено, в приюте?

Веко смотрительницы дернулось второй раз.

— Помилуйте, ваше превосходительство! Чистый понедельник, все на хозяйстве — стирка, уборка. Вы уж извольте к нам завтра приехать, и я вам все покажу как следует.

— Анфиса Петровна, я не превосходительство. Я просто скромная попечительница, и мне хотелось бы знать, как обстоят дела.

Она на миг прикрыла глаза, и я увидела настоящее лицо усталой женщины, у которой за спиной орава детей в разваливающемся доме, бестолковая прислуга — и губернаторша в дверях.

Потом смотрительница собралась.

— Как угодно, Анна Викторовна. Прошу.

Она повела нас налево. Толкнула двери, которые раскрылись в обе стороны.

Что ж все эти баре так любят анфилады? Это же не дом, это проходной двор!

За дверями обнаружилась классная комната. Доска на стене, грифельные доски в руках учениц разных возрастов. Учительница поднялась из-за стола при нашем появлении. Вслед за ней — девочки. В разномастных платьях — чувствовалось, что одежду собирали с миру по нитке, но в одинаковых белых фартуках и косынках. Волосы заплетены в косы у всех, кроме одной, у которой из-под косынки выбивались короткие пряди.

— Стригли недавно? — спросила я вполголоса у смотрительницы, указывая на стриженую девочку. — Вшей выводили?