– Цепляются за ту часть спора, у которой меньше всего ценности. Отвлечение внимания – вот что это такое. Что ж, на мне это не сработает. – Она толкает меня в грудь, затем протягивает руку и хватает семейный пакет сырных и луковых чипсов, в который она уже изрядно вгрызлась. Засунув горсть в рот, она жует, все это время бросая в меня кинжалы. Когда она проглатывает, она тычет в меня пальцем. – Сегодня ночью я буду дышать на тебя. Ты не уснешь из-за моего сырно-лукового дыхания.

Черт. Я действительно люблю ее. Я так слепо влюблен в нее. Даже в эту ее сторону, которой я никогда раньше не видел. У нее, должно быть, были месячные в то время, когда мы были врозь, и теперь я сожалею, что пропустил эту хаотичную, слегка безумную версию женщины, которую люблю.

Мои губы не в силах сдержать улыбку, которая угрожает разорвать мое лицо пополам. Грейс толкает меня ладонью в плечо так сильно, что я почти теряю равновесие.

– Это не смешно, Кристиан. Мужчины никогда не пережили бы месячные, или роды, или восковую эпиляцию бикини, или менопаузу, или любые другие кроваво ужасные вещи, которые случаются с женщинами.

– Ты абсолютно права.

Она сужает глаза:

– Перестань быть таким рациональным. Боже!

– Ты хочешь, чтобы я начал спор?

– Да. Я хочу иметь возможность законно накричать на тебя и не чувствовать себя виноватой, потому что ты такой милый и хороший и пытаешься меня развеселить, когда все, чего я хочу, – это ударить тебя по лицу и выкрутить твои яйца, пока ты не потеряешь сознание.

– Это звучит... не весело. – Я прижимаю ладони к ее щекам и целую в губы крепким поцелуем. – Знаешь что? Я даю тебе полную свободу кричать, ругаться и вопить на меня, и даже ударить меня, если тебе станет легче, но можем ли мы договориться об отсрочке казни для драгоценностей короны?

– Ты слишком рационален и невозможно быть с тобой жестокой.

Моя улыбка кривая, я пожимаю плечом:

– А ты чертовски восхитительна. – И я люблю тебя.

По какой-то причине последнее я оставляю при себе. Я не уверен, что она готова это услышать, и я боюсь, что могу ее спугнуть, тем более что ее эмоции обострены, что понятно, и ей больно.

– Ты принимала что-нибудь от спазмов?

– Нет. – Она слабо улыбается. – Я герой.

– Или упрямая задница. – Я встаю.

Она хватает меня за запястье.

– Куда ты идешь?

– Наполнить тебе ванну и принести обезболивающее. Ешь свои закуски. – Я отцепляю ее пальцы и подношу их к губам, целуя кончик каждого.

Она вздыхает и закрывает глаза.

– Я не заслуживаю доброты.

Странная фраза для нее, но я списываю это на ее недомогание. Я целую ее в лоб, затем оставляю ее лежать там и наполняю ванну, добавляя много пены и солей для ванн. Когда она готова, я возвращаюсь за Грейс. Она не спорит, когда я подхватываю ее на руки и несу в ванную. Я сажаю ее на край ванны, наливаю стакан воды и высыпаю две таблетки в ее руку.

– Что это?

– Парацетамол. Сильное средство. Не те слабосильные из аптеки. Они помогут от спазмов.

Она проглатывает их и возвращает мне стакан. Я ставлю его, затем раздеваюсь и снимаю с нее халат, вешая его на крючок на задней стороне двери. Беру ее за руку, помогаю залезть в ванну, затем забираюсь позади нее.

Довольный вздох, который вырывается из нее, заставляет меня чувствовать себя, блядь, героем в собственной истории. Она заводит руку за спину и обхватывает мой затылок.

– Спасибо, Кристиан. Я не заслуживаю тебя.

Сначала «я не заслуживаю доброты», а теперь «я не заслуживаю тебя». Она заслуживает лучшего, чем я, но так как я не намерен когда-либо отпускать ее, думаю, мне придется с этим смириться.

– Таблетки скоро подействуют.

Она бормочет что-то, чего я не слышу.

Я осторожно кладу одну руку ей на живот и растираю круговыми движениями по часовой стрелке.

– Я скучал по тебе последние несколько дней.

– И посмотри, какая награда ждала тебя, когда ты вернулся домой. – Она тихо смеется.

– Я твой муж. Моя работа – быть тем, кто тебе нужен.

– Не будь со мной добрым. Пожалуйста. Умоляю тебя.

Я хмурюсь:

– Почему нет?

– Просто... просто не надо. Я ужасный человек.

– Я знаю ужасных людей, и поверь мне, ты – полная противоположность им. Ты – все самое хорошее в этом мире, Грейс, и ты моя.

Все ее тело напрягается.

– Есть так много, чего ты не знаешь.

Она сказала то же самое перед моим отъездом. Какие бы секреты она ни скрывала, они не могут быть хуже тех, которые ношу с собой я. Я чертовски уверен, что действия Грейс не привели к смерти двух людей, преднамеренно или нет. У меня вертится на языке признаться во всем, чтобы кто-то вне моей непосредственной семьи узнал, что я сделал, и сказал мне, что на моих руках нет крови, хотя я знаю, что есть. Но что-то останавливает меня, и это что-то – удушающий страх, что Грейс увидит правду о том, кто я есть, и это вызовет у нее отвращение.

– Никто из нас не идеален, – тихо говорю я.

– Нет, наверное, никто.