Трое воров были вынуждены смотреть, как их близкие беспомощно бьются на дне ямы, а прожорливые муравьи быстро покрывают их тела. Не имея возможности смахнуть их и прикованные к яме эрзац-ядрами с оковами, они терпели пытку быть съеденными заживо. Сердце старика отказало задолго до того, как муравьи добрались до его мозга через глазницы. Женщине повезло; она была практически без сознания от побоев дубиной, когда ударилась о дно ямы. Но мальчик, вопли мальчика будут преследовать толпу до конца их жизней, пронзительные крики его длились более двадцати минут, пока его медленно пожирали неутолимые насекомые. Когда его крики сменились хрипом и окончательно стихли, троих воров приковали цепями к железным шарам, а затем сбросили в яму, где их ждала та же медленная смерть, что и их родственников. В течение нескольких минут трое рабочих были покрыты муравьями. Тщетные попытки сбросить оковы под аккомпанемент первобытных криков и стонов заполнили вечерний воздух. Смерть заняла двадцать минут. Через час всё, что осталось, — это кости.

— Это должно удерживать их в строю ещё месяц, — заявил Петрович.

— Есть ещё вопросы? — спросил Добрынин у своего гостя.

Александр покачал головой.

Да, алмазные копи прекрасно подойдут. Из числа приговорённых к казни за контрабанду драгоценных камней Петрович может время от времени оставлять по одному, чтобы скормить муравьям в назидание. Тех же, кто в здравом уме и твёрдой памяти, будут отправлять самолётами к Александру на Камчатку, а затем на Медный.

Там им, по крайней мере, предоставят спортивный шанс.

ГЛАВА 6

Старый город Александрия, Виргиния

КЭТИ БУРАНЕК ПРИСЛОНИЛАСЬ к стене своего кондо в Старом городе, погружённая в размышления, наблюдая, как дождевые капли бьются в окно и стекают вниз, собираясь лужицей на карнизе. В одной руке она держала бокал белого вина, а другой перебирала крестик на шее. Сейчас ей следовало бы обдумывать свой следующий шаг на телеканале: хотела ли она собственного шоу или довольствовалась расследованием интересующих её сюжетов, тех, что, по её мнению, были важны для американского народа? Вместо этого мысли её занимал Рис, который сейчас поправлялся в Монтане и свыкался с будущим, которого, как ему казалось, не существовало. Являлась ли она частью этого уравнения? Будут ли его вечно преследовать образы жены и дочери, отнятых у него консорциумом политиков, военных и финансистов из частного сектора? Или же Рис учился жить с памятью о них, обращая свою жизнь в позитивное свидетельство их наследия?

Взгляд Кэти сосредоточился на капле дождя, ударившейся о стекло и поползшей вниз по стеклу, извиваясь среди своих сородичей, рождённых одними и теми же серыми облаками.

Вспоминая операцию Риса, она испытывала лёгкое чувство вины за то, что сделала после, но, прежде чем предаться своим чувствам, ей нужно было узнать правду.

— Я могу его увидеть? — спросила Кэти врача.

От журналистки не ускользнуло, что установление отношений с женщиной-хирургом Риса могло обеспечить ей доступ, обычно не дозволенный не-членам семьи. Она позаботилась, чтобы врач видела её рядом с Рисом при каждом его визите для обновлённых МРТ, КТ, рентгена и предоперационных процедур. Выглядеть преданной подругой было намеренным шагом. Ей нужны были ответы.

— Он только отходит от наркоза. Будет немного дезориентирован, но я знаю, что посетители уже разрешены.

Не помешало и то, что доктор Розен была большой поклонницей книги Кэти. За свою карьеру хирург повидала достаточно солдат, моряков, лётчиков и морпехов, прошедших через Бетесду, чтобы ощущать с ними родство и знать, как они относятся к Бенгази. Дебютная документальная книга Кэти Буранек, метко названная «Бенгазийское предательство», приподняла завесу над тем, что происходило в преддверии тех тринадцати часов, когда горстка контрактников ЦРУ сражалась за свои жизни, а политики за полмира от них, не подвергаясь опасности быть раздавленными числом, едва ли потрудились ответить на запросы о подкреплении. Хирург не забыла одного из «тюленей», убитых в тот день. Это был санитар, с которым ей довелось познакомиться в этой самой больнице, когда он восстанавливался после ранений, полученных в Афганистане, прежде чем перейти на работу в Управление. Кэти получала особое отношение.

— Как всё прошло? — спросила молодая журналистка.

— С учётом всех обстоятельств, я настроена крайне оптимистично. Хирургия мозга этого типа экспоненциально развилась за последние годы. У нас была возможность провести операцию под местной анестезией, хотя обычно мы делаем её для опухолей, расположенных близко к отделам мозга, контролирующим речь. В данном случае из-за размера и локализации мы выбрали общий наркоз, так что он пробыл без сознания почти четыре часа.

— Каких побочных эффектов стоит ожидать? — спросила Кэти, намеренно используя «мы».

— Ну, ему может не понравиться новая стрижка. Пришлось сбрить волосы, чтобы удалить костный лоскут для доступа к мозгу и извлечения менингиомы. Всё вернули на место. Мы подержим его здесь ночь, а может и завтра, в зависимости от состояния. Лёгкие упражнения можно будет начать через три недели, а вернуться к обычному режиму — примерно через шесть.

— Спасибо, что так хорошо о нём позаботились.

— Это наша работа, Кэти.

— Я бы хотела быть рядом с ним, когда он проснётся.

— Он дальше по коридору. Я зайду проведать его в ближайшее время.

Кэти сунула ноутбук обратно в сумку и направилась в послеоперационную палату.

Войдя, она с улыбкой поприветствовала анестезиолога.

— Привет, доктор Порт. Как наш «тюлень»?

— Только привожу его в чувство, Кэти.