— Я хочу причинить тебе боль.

— А я хочу поцеловать тебя.

Я на мгновение застываю от его слов. Помимо заданий и того, что он обычно заходит слишком далеко, мы не были близки и не целовались вне их.

— Осторожно, Дейн, я начинаю думать, что ты влюбился в меня.

Глаза, мерцающие серебром, перебегают от моих губ к моему сужающемуся взгляду.

— Вселенная перестанет существовать, прежде чем я когда-либо признаюсь в этом, человек. Кроме того, это… — Он щиплет меня за щеку. — Это, наверное, не твое настоящее лицо.

Я отталкиваю его руку, подтягиваю шорты и встаю, направляясь в ванную, чтобы запереться там.

— Ты не можешь называть меня человеком, а потом говорить такое в одном предложении.

Он вскакивает с кровати, обернувшись полотенцем, и хватает меня за запястье.

— Я только что это сделал.

— А как насчет тебя? — Я вырываюсь. — Какое настоящее лицо у Дейна Далтона? Это вообще твое настоящее имя?

Он хмыкает, обнажая белоснежные зубы. Его клыки всегда были чуть длиннее.

Его обнажённая грудь прямо передо мной, и мой взгляд то и дело скользит с его лица на мускулы и татуировки, пока случайно не опускается ниже — к чётко очерченной V-образной линии между бёдрами.

— Я, может, и могу менять свою внешность и вид, но имя — нет. — Он наклоняет голову. — А с чего ты взяла, что это не мое настоящее лицо?

— Уродливый характер, уродливые манеры, уродливый почерк. — Я поднимаю с комода его тетрадь, ту, которую едва могу прочитать, настолько неразборчивы слова. — Я полагаю, ты делаешь себя таким… — Я указываю на его лицо маленькой темно-синей тетрадью, и он поднимает бровь. Я стону и заставляю себя сказать это. — Ты делаешь себя красивым, чтобы скрыть остальную часть своей уродливости. Ты, наверное, позаботился о том, чтобы у тебя был большой член в человеческом обличье, потому что настоящий маленький и бесполезный. Умный ход, теневой мальчик.

Я делаю вдох.

Он облизывает губы, а я жду. Жду, пока он отреагирует, пока не обрушит на меня потоки оскорбительных слов, пока не задушит меня тенью.

— Я не извиняюсь, — говорю я, прежде чем он успевает вырвать из меня извинение. — Иногда правда бывает болезненной.

На это Дейн рассмеялся — не тихо и не с усмешкой, а почти зарычав, словно я рассказала лучшую шутку во вселенной.

И снова он увернулся от предмета, который я в него бросаю. Его блокнот пролетает через всю комнату и приземляется на кучу его сброшенной одежды.

Я складываю руки за спину.

— Ты закончил?

— Даже близко нет, — говорит он. — Из всего этого я понял, что ты находишь меня привлекательным и считаешь, что я хорошо одарен.

— Считаю — это ключевое слово. Это не значит, что ты такой.

Он сжимает полотенце в одной руке, как будто оно вот-вот упадет, и проводит кончиком языка по нижней губе. Мои предательские глаза следят за этим движением.

— Ты испугаешься, если я скажу, что я ни человек, ни существо? — Он делает шаг ко мне, и я отступаю, чтобы сохранить дистанцию. — А если я скажу, что я хуже? — Еще один шаг вперед от него и один назад от меня. — Может быть… — Ещё один шаг — и моя спина упирается в стену рядом с дверью ванной, зажимая меня между двумя неподвижными поверхностями. — Может быть, я тень. Хотя, если точнее, я и есть тень.

Дейн поднимает руку, и у меня перехватывает дыхание, когда он проводит пальцами по линии моего подбородка; зрачки расширяются, и зеленый цвет меркнет до тусклого серебристого, не такого яркого, как когда он… возбужден.

Он стискивает зубы и наклоняет голову, чтобы коснуться своим носом моего.

— Это подошло бы моей отвратительной душе?

Я пытаюсь сглотнуть, но комок застревает в горле, когда его близость проникает во все мои чувства, в каждую крупицу здравого смысла.

Бретелька моего топа сползает с плеча, и глаза Дейна медленно следуют за ней, завороженные кусочком ткани на моей раскаленной коже. Его взгляд не колеблется, когда я поднимаю руку, чтобы поправить ее.

По всему моему телу разгорается пожар, когда Дейн захватывает мою шею и прижимает меня к стене.

— Я задал тебе вопрос, смертная.

— Да, — выдыхаю я.

— Да, что?

Я понятия не имею. Все, что я знаю, — это то, что мои мысли мчатся со скоростью миллиона миль в час, и если я не буду осторожна, Дейн уловит ту единственную мысль, которая не перестает повторяться с тех пор, как мы были на паркете.

Я блокирую его, когда он пытается проникнуть в мой разум, и мне каким-то образом удается удержать его в плену той части меня, наполненной разговорами между мной и близнецами, пока я глубоко погружаюсь в его.

Но он делает то же самое, что и я.

Мы заманиваем друг друга в ловушку, не давая узнать, о чем думаем, какие образы видим. Он заставляет меня наблюдать, как его рука скользит по моему бедру во время урока, а я в отчаянии бьюсь о его сознание.