– Она проводит все свое время с Королевской Гвардией, поэтому мы не очень близки, но познакомиться с ней однозначно стоит. Аликс казнит меня за такие слова – думаю, в буквальном смысле, – но она не менее амбициозна, чем Эмонн. Просто ей интересно добиться успеха благодаря своим заслугам, а не интригами или по праву рождения.

Я почесала Сорины чешуйчатые челюсти – гриверна, довольно урча, приникла к моей руке.

– А что у Аликс за история? Она больше похожа на солдата, чем на придворную даму.

– Ее отец имеет высокое звание в армии Эмариона. Мать умерла молодой, поэтому отец брал Аликс с собой на военные задания. Наверное, она привыкла к битвам и к жизни среди солдат. Однажды она сказала мне, что мечтает когда-нибудь командовать армией. Я до сих пор думаю, что у нее получится. Аликс никому не оставит ни единого шанса.

Я нервно сглотнула. Если Аликс впрямь будет командовать армией, я, вероятно, окажусь на другой стороне поля боя.

– Среди Потомков много солдат-женщин? – спросила я. – Среди смертных они редкость.

Элинор кивнула:

– Мы сражаемся с помощью магии, поэтому даже миниатюрная женщина может пересилить бугая. Хотя готова спорить, что Аликс одолеет мужчину голыми руками так же легко, как магией.

Судя по тому немногому, что я видела, не было сомнений, что это правда. Аликс очень напоминала меня саму, по крайней мере, такую, какой я мечтала стать.

– Лютера ты не упомянула, – отметила я.

Элинор взглянула на меня с интересом:

– Я не думала, что это нужно. Кажется, вы уже очень хорошо знакомы.

– Ничего подобного! – выпалила я, пожалуй, чересчур поспешно. – Я едва его знаю.

Элинор изогнула одну из изящных, выразительных бровей:

– Лютер… хм-м, как бы объяснить, какой он? Порой кажется, он родился тысячу лет назад. Будущее Люмноса бременем лежало у него на плечах даже до того, как проснулась его магия. Периодически в нем просматривается мужчина, каким Лютер мог бы стать в другой жизни, но он слишком глубоко погребен под обязанностями перед королевством, короной и Домом. Лютер настолько поглощен своим долгом, что ни на что другое ни сил, ни времени не находит.

Грусть в голосе Элинор задела меня за живое. Впечатления о воспитании Лютера у меня складывались самые мрачные – в нем не было ни радости, ни любви, в доме моих родителей считавшихся основой основ.

Такое воспитание многое объясняло в характере Лютера – его холодность, его одержимость титулами и протоколами, но оно также делало его загадкой. Если Лютер так предан своей семье, зачем помогал моей матери? Зачем помогает мне?

Элинор нахально усмехнулась:

– Каждый год на свой день рождения я прошу у Лютера одно и то же – чтобы он напился и наконец выпустил пар. Таран единственный видел его в таком состоянии и клянется, что это умора.

Я попыталась представить невероятно серьезного, вечно мрачного принца хихикающим пьянчугой. Ничего не вышло, подобное даже вообразить не получалось.

Хотя были моменты…

Солнечная радость в его глазах, когда я дала волю своей магической силе. Утро после того, как он вынес меня из горящего оружейного склада, – его непринужденная улыбка и искренние рассказы о Соре. Ухмылка, кривившая ему губы всякий раз, когда ему удавалось меня подначить.

Элинор не ошиблась – за фасадом у Лютера скрывалось что-то другое. Кто-то другой.

Может, он не врал, когда говорил мне, что собирался служить монарху, а не быть им. Может, увидев мою силу на свободе, он удостоверился, что для нас обоих это реальность, а не сон, от которого мы проснемся.

Для меня магическая сила стала железными цепями на запястьях, приковывающими меня к бессмертной земле, пока моих смертных любимых уносит река времени. Но, может, Лютер благодаря ей понял, что его цепи наконец разрушены?

Или же я чересчур поспешно купилась на тщательно подготовленную для меня ложь, в которой меня хотел уверить Лютер.

– Наверное, он ждал дня, когда станет королем и не будет ни перед кем отвечать, – сказала я. – Не верю, что он рад предложению своего отца, по которому не сможет оспорить мои права.

Уловившая намек Сора издала гортанный звук.

Элинор положила альбом на колени:

– Раз ты так считаешь, почему приблизила его к себе настолько, что позволяешь давать советы?

– Наверное, потому, что друзей нужно держать близко, а врагов еще ближе. И еще ближе, если не уверена, кто есть кто. – Честнее я ответить не осмелилась бы.

Элинор постучала карандашом по виску и улыбнулась:

– Ваше Величество, придворный этикет вы осваиваете просто молниеносно!

Я засмеялась, хотя грудь у меня раздулась от гордости за комплимент:

– Тем более Лютер мне не советник. Мой единственный советник – ты.

Карандаш камешком упал из руки Элинор.

– Я?!

Она таращилась на меня так, словно я поделилась планами заменить дворец шалашиком из листьев.

– Лютер говорил тебе что-то другое? – Я закатила глаза. – То, что он ходит за мной по пятам и указывает, еще не означает…