Лютер молчал, ожидая, что я скажу больше. А я откинулась на спинку стула и пила чай маленькими глотками.

Лютер сдвинул брови:

– Мой отец официально объявил о смерти короля. Он боялся, что промедление растолкуют как попытку что-то скрыть. Я-то надеялся немного потянуть время, чтобы ты успела привыкнуть…

– Понятно, – кивнула я.

– Похороны состоятся через несколько дней. Ты должна присутствовать, но можешь никого не приветствовать и ни с кем не разговаривать. Так будет до самого…

– Бала. Эмонн объяснил мне.

Губы Лютера сжались в тонкую полоску.

– Как любезно с его стороны.

– Он попросил разрешения сопровождать меня.

Лютер отвел взгляд, уставившись куда-то вдаль. Мышцы у его челюсти задергались.

– Я сделала ошибку, – тихо сказала я. – Раскрыла то, что не следовало.

Взгляд Лютера снова метнулся ко мне.

Он положил локти на стол и переплел пальцы:

– Расскажи мне.

Я отставила чашку и сделала глубокий, медленный вдох:

– Эмонн флиртовал со мной, а я перебрала с алкоголем и опьянела. – Я потупилась. Даже нынешнее оцепенение не смягчило болезненную неловкость моего признания. – Я сказала ему, что смертный мужчина, с которым я встречаюсь, сделал мне предложение.

Лютер сидел не шелохнувшись.

– Это… правда? – спросил он словно через силу.

– Да.

Возникла тяжелая пауза.

– Ты уже дала ему ответ?

Я поморщилась:

– Еще нет.

Закрыв глаза, я напряглась в ожидании его ответа, но долгое время слышала только мучительную тишину. Потом раздался его вздох, потом скрип кожи, словно Лютер усаживался поудобнее. Потом снова воцарилась тишина.

Боги, это было хуже нравоучений. Лютер сделал вдох, и я снова напряглась.

– Об этом не беспокойся. С Эмонном я справлюсь.

Подняв голову, я перехватила взгляд, лишенный осуждения и упрека. Он был скорее… мягким. Понимающим.

И, может, немного грустным.

– У моего очаровательного кузена странный талант выуживать секреты, которые другие предпочли бы не раскрывать. На определенном этапе это случается с каждым членом семьи. Считай это обрядом посвящения в Дом Корбуа.

Я захлопала глазами. По старой привычке я задумалась над мотивами Лютера, но мои подозрения быстро растворились в апатии. По неведомой причине приятно было вести с ним разговор, не обреченный закончиться кровопролитием.

– А может у Эмонна случайно оказаться еще и странный талант держать чужие секреты при себе? – спросила я.

Лютер хохотнул:

– Я с ним поговорю. Если нужно, я могу быть очень убедителен.

Вздохнув, я бессильно откинулась на спинку стула:

– Спасибо.

Мягкость исчезла из взгляда Лютера, сменившись характерной сосредоточенностью.

– Этот смертный, он знает о королевской короне?

– Пока нет. – Я пожала плечами и потупилась. – Я даже не уверена, что он теперь захочет на мне жениться.

– Потому что теперь ты королева?

– Потому что теперь я Потомок.

– Ты всегда была Потомком.

– Он этого не знал. Я этого не знала.

Лютер нахмурился:

– Правда не знала?

– До прошлой ночи не знала. Подозрения у меня, наверное, были, но по-настоящему я в это не верила.

– Поэтому ты была расстроена?

Я не ответила – не могла ответить, не сломав стены, которые так старательно воздвигала моя психика, чтобы держать меня в руках.

Я откашлялась: нужно было сменить тему.

– Расскажи мне о моей матери.

Лютер стал держаться иначе.

Он выпрямил спину, сложил руки, переплел пальцы так, что костяшки побелели:

– Сперва скажи, что тебе известно.

– Мы договаривались не так.

– Я согласился рассказать тебе то, что могу. Я обещал твоей матери утаить некоторые вещи от тебя. Если пойму, что тебе из…

– Моя мать хотела, чтобы ты хранил от меня секреты?

– Да.

– Почему?

Лютер взглянул на меня с любопытством:

– Разве это не очевидно? Она наверняка знала, кто ты.

– Мама не утаила бы это от меня, – возразила я, но едва эти слова сорвались с губ, поняла, что больше не верю в них.

– Она была непреклонна в желании не пускать тебя в наш мир.

– Потому что он опасен.

– Тогда почему она отправила твоего брата в академию Потомков? Ты правда веришь, что она пеклась о его безопасности меньше, чем о твоей?

Ответить я не могла. Я задавала маме тот же самый вопрос, и ответ всегда получала одинаковый: «Просто доверься мне, моя маленькая воительница. Я знаю, что делаю». В то время я винила в этом двойные стандарты в воспитании мальчиков и девочек, но сейчас…

– Меня удивляет лишь то, что это так долго сходило ей с рук. – Во взгляде Лютера сверкало что-то лихое и дурманящее. – Я догадался сразу же, как тебя увидел. Хотя должен признать, что, услышав заверения Моры в том, что ты родилась с карими глазами, начал сомневаться. Нужно было понять, что она готова соврать, чтобы тебя защитить.