Оливия неохотно кивнула. Никто в Восточной Германии не знал больше, чем ему было положено. Оно и к лучшему: государство все держало под контролем, а заботой отдельных людей было исполнять свой долг – когда прикажут. «Мы все – напомнила себе Оливия, – просто кусочки огромной картины общей жизни. Если мы прочно стоим на своих местах, картина получается цельной». И все равно здорово было бы знать, предстоит им провести в этом жутком фургоне несколько минут, или часов, или…

– О!

Она невольно охнула, потому что фургон резко затормозил. Раздался грохот раздвигающихся гаражных ворот, потом фургон снова дернулся и поехал, а ворота закрылись.

Эстер наклонилась и взяла Оливию за руку.

– С нами все будет хорошо, – повторила она.

Оливии было сложно в это поверить, потому что дверцы фургона распахнулись, и они оказались в пустом белом гараже, за которым начинался ярко освещенный коридор тюрьмы Штази. По обеим сторонам тянулись тяжелые металлические двери камер с мощными запорами и крошечными окнами, затянутыми решетками.

– Не смотри, – шепнула дочери Эстер.

Но устоять было невозможно, и Оливия успевала заметить в этих окошках силуэты людей на жестких койках без одеял. Офицер торопил их, уводя все дальше по коридору, и Оливии пришлось собрать все доверие к матери, чтобы продолжать идти за ними.

– Ну вот! – Офицер поднял руку: по коридору разнесся глухой стон. – Только послушайте! Разве есть повод поднимать столько шума?

– Это мы сейчас узнаем, – ответила Эстер. – Возможно, возникли осложнения.

Офицер пожал плечами. Остановившись перед одной из железных дверей, он трижды постучал в нее, и дверь открыла изнутри женщина в серо-зеленой форме народной полиции. Ее лицо кривилось в гримасе.

– Акушерка! – объявил офицер и подтолкнул Эстер в камеру.

– Наконец-то. – Фопо взяла Эстер за руку. – С ней, похоже, что-то не то.

Оливия последовала за Эстер в тесную каморку и охнула при виде открывшегося ей зрелища. Заключенная была бледным подобием девушки – вряд ли старше семнадцатилетней Оливии, – с огромным животом и короткими, ослепительно-зелеными волосами. Она извивалась в муках, вися на наручниках, которыми была прикована к трубе, будто пыталась залезть на гладкую стену.

– И правда, что-то не так, – согласилась Эстер, устремляясь вперед. – Бедняжке нужно лечь.

– Невозможно, – отрезала фопо. – Она должна оставаться прикованной. Она представляет угрозу.

– С виду не скажешь.

– Возможно, вот только… – женщина покосилась на дверь, но офицер Штази уже ушел. Заключенная, у которой закончилась схватка, обмякла. Они услышали стук ботинок, удалявшийся по коридору.

– Вы вроде бы сильная, – Эстер окинула фопо глазами, – и моя дочь тоже. Мы справимся.

Фопо покосилась на Оливию, потом на узницу.

– Ладно, но если что случится – вам отвечать.

– Само собой.

Фопо расстегнула наручники, и девушка сползла на пол. Эстер бросилась к ней, кивком показывая Оливии помогать. Вдвоем они посадили заключенную на жесткую койку.

Она приоткрыла глаза и потерянно пробормотала:

– Я что, умерла?

Эстер улыбнулась.

– Наоборот, моя милая, вы вот-вот родите. Как ваше имя?

– Клаудия.

– Ну вот что, Клаудия, вы сейчас отдохнете, а потом… О, кажется, снова начинается.

Клаудия начала извиваться, но Эстер крепко держала ее. Она заглянула в перепуганные глаза:

– Дышите, Клаудия. Вот так: вдох через нос и выдох ртом. Хорошо. Не противьтесь боли, милая. Это ваше тело: оно раскрывается, чтобы выпустить ребенка. Дышите, да-да, правильно. Все в порядке.

Оливия отступила, смаргивая глупые слезы. Она не сводила глаз с матери, колдовавшей над Клаудией, которая по завершении схватки снова обмякла на койке.

– Отлично, – негромко сказала Эстер. – Давайте посмотрим, сколько еще осталось, хорошо? О, замечательно, уже совсем скоро, Клаудия. Вот почему так больно – ребенок почти готов выходить. Если будете слушаться меня, все сейчас закончится и малыш окажется у вас на руках.

Клаудия слабо улыбнулась.

– Жалко, что Франка здесь нет.

– Это ваш муж?

Она кивнула.

– Он хотел быть в этот момент со мной. Знаю, так не делается, но он очень хотел, говорил, будет правильно, если он сможет поддерживать, поддерживать… – Она всхлипнула, и новая схватка скрутила ее тело. Оставалось только терпеть и дышать.

Оливия поглядела на фопо, которая встала возле дверей, потом снова на Клаудию.

– Почему вы здесь? – спросила она шепотом.

Клаудия слабой рукой указала на свои волосы. Дернула зеленую прядь:

– Я отщепенка.

Оливия ахнула. Ей всегда говорили, что так нельзя – нельзя быть заметной, нельзя выделяться, – но она не думала, что за это сажают.

– Правда?

Девушка пожала плечами.

– Наверное. Я покрасила их просто забавы ради. Наша одежда такая скучная, и я подумала…

Оливия нахмурилась.

– Но вы должны были еще что-то сделать, чтобы оказаться тут. Наверное, вы…

– Оливия! – резко оборвала ее Эстер. – Сейчас не время для политических дискуссий.