— Ну, да, — кивнула она. — Но у него был родной младший брат, тот самый знаменитый сыщик. Ладно, я не праправнучка, а только правнучатая племянница великого Холмса, но всё равно должен же кто-нибудь унаследовать семейный дар. Так вот это я. В нашей семье все в этом уверены.

— Твоего предка я, возможно, себе в помощь взяла бы, а тебя… ты ещё слишком… неопытна.

— Но я знаю все правила! — настаивала Люся. — Я прочитала много книжек, я выучила где проходят границы Тридесятого королевства и Большого Леса. Я не боюсь диких зверей и дальних путешествий, умею раскрывать тайны Старого Чердака и видеть Сказки-рядом-с-нами. Чего ещё нужно? Поверьте, я справлюсь! Сумела же я добраться до вас.

При её последних словах кошка спрыгнула с колен Прядильщицы и принялась тереться о новые гольфы девочки, громко мурлыча.

— Видите, — указала на неё Люся. — Ваша кошка считает, что мне можно попробовать.

— Да разве это кошка? — удивилась Прядильщица. — Если ты так хорошо умеешь распутывать нити, как говоришь, то скажи, по чему видно, что моя помощница только с виду — кошка? Да и то, не совсем…

— Пользуясь дедуктивным методом, — важно начала Люся, внимательно рассмотрев черную пушистую кошку и даже обойдя её кругом, — я могла бы сказать, что у вашей… помощницы нет главного кошачьего инстинкта: в углу шевелится большущий клубок, а она не только не прыгает на него и не запутывает нитки, но даже не глянула в его сторону ни разу за время нашей беседы. И ещё: у черных кошек вся кожа черная, и нос, и лапы, и уши. А у вашей помощницы подушечки лап светло-розовые, как человеческие ладошки. У настоящих черных кошек такого никогда не бывает!

Кошка очень явственно закивала и одобрительно мяукнула. Но её голос заглушил новый раскат смеха Прядильщицы.

— А ты молодец, Лукия Холмская, и вправду сообразительная! Ладно уж, можно попробовать. Вот держи… — Прядильщица протянула руку и прямо из воздуха взяла крошечное золотое веретено. Оно поблескивало в огромной загрубевшей от работы ладони, как острый и тонкой осколок солнечного луча. — Это твое задание. Сможешь смотать ниточку на это веретено?

— Разумеется, — просияла Люся, с нетерпением протянув руку. — А где мне искать самое начало нити?

— Возможно там, где её конец, — загадочно ответила Прядильщица. И снова шевельнула пальцами в воздухе, теперь доставая невидимую ниточку. — У нитей человеческих судеб, у причин и следствий, никогда не скажешь с уверенностью, где начало, а где конец. Вот тебе маленькая зацепка, по ней иди.

Крошечное веретено кольцом обвила тончайшая ниточка, и ее кончик упал в раскрытую руку Люси.

— Узнай для начала, как случилось, что у дровосека одна вязанка хвороста стала вдруг золотой…

— У какого дровосека?

— У здешнего. Он живет под горой на самом краю леса. А там далее сама разберешься.

— Спасибо большое, госпожа Прядильщица! Я буду очень стараться!

— Иди. Бог в помощь, деточка. Смотри, не потеряй нить.

— Не волнуйтесь, не потеряю… Спасибо! Я скоро вернусь к вам с полным веретеном, — пообещала Люся, поспешив к выходу из пещеры. В руке она крепко сжимала гладкое маленькое волшебное веретено.

— Скоро, скоро… — снисходительно вздохнула Прядильщица. — Скоро, милая моя, только сказка сказывается…

Ее помощница-кошка одобрительно замурлыкала и снова свернулась клубком на коленях своей хозяйки…

*****

"Мало ли почему вязанка могла стать золотой? — рассуждала сама с собой Люся, спускаясь с высокой-превысокой горы. — Может быть, дровосек встретил какую-нибудь фею, которая превращает всё что ни пожелаешь в золото? Или стоимость вязанки хвороста могла быть один золотой? Нет, это вряд ли, получается дорого… Разве что дровосек встретил короля, а тот… Или нет, это была та самая "юбилейная" вязанка, которую от набрал, чтобы в сумме получился как раз золотой. Это сколько же ему надо было трудиться?.. Ага, сейчас я точно узнаю, вот он домик дровосека на самом краю селения…"

Три вязанки хвороста (6+ christ)

В небольшом бедном домике на краю Большого Леса жил да был Дровосек. Был он молод и трудолюбив. Но, кроме того, что Дровосек любил свою работу, он ещё любил лес. Зря ни одной веточки не сломает, только самые сухие и старые деревья рубил, они и горят жарче и сами, не ровен час, упасть могут — опасно это. Вот Дровосек и очищал лес, чтобы рос он лучше, чтобы пни и коряги не превращали его в непролазную чащу, а молодые деревья становились крепкими и высокими, когда им открывался доступ к солнышку.