— А давайте меняться, — предложила Лиса. — Не насовсем, конечно, на время.

— Как меняться? — не поняли звери.

Тогда слово взял Старый Дуб, под густым шатром которого проходило собрание. Дуб зашумел листьями и сказал:

— Слушайте, жители Большого Леса! Чтобы не было между нами раздоров, давайте устроим так, как сказала Лиса. Сейчас, прямо здесь на поляне совета, все, кто желает, пусть меняются своими шубами и звериными званиями. Свободный обмен! Но только через три дня снова все здесь соберёмся и расскажем, как она, чужая-то жизнь, вправду ли лучше своей, обычной?

— А нам? А нам? — загалдели птицы. — Нам можно попробовать обменяться?

— Конечно, разве вы не жители Большого Леса?

— А нам? — зашумели цветы и деревья.

— Всем желающим, — сказал Старый Дуб.

И тут началось…

Звери и птицы, и цветы и травы смешались, меняя свои привычные обличья на казавшиеся такими замечательными одежды соседа. Не прошло и часа, как все обменялись, и сборище на большой поляне снова успокоилось. И все звери, птицы и растения снаружи казались прежними, но внутри у них был совсем иной вид.

Хищники, как условились, обменялись со своею привычной добычей: волки и лисы — с зайцами, дикие коты — с мышками. Совы и филины обменялись одеждой со всякими мелкими пташками, гнёзда которых они частенько разоряли. Сомы и щуки менялись с карасиками и окунями. И ещё многие сегодня сменили наряд.

Соловей обменялся с павлином, они всегда завидовали друг другу. Вороны сменялись с курами, а мотыльки с пчёлами.

Цветы и деревья тоже не отставали: розы всю жизнь, оказывается, мечтали поменяться с крапивой, а ромашки с одуванчиками. Незаметная луговая кашка обменялась с высокими буками и ясенями, а подорожник стал ёлочкой.

Старый Дуб с усмешкой наблюдал за превращениями лесных жителей. Он-то не желал стать никем другим и остался собой.

Когда все успокоились и разошлись навстречу своей новой жизни, был уже совсем вечер. А с утра всё в лесу пошло как обычно. На первый взгляд ничего вообще не изменилось. Звери и птицы занимались своими повседневными обязанностями, травы росли и цвели, ласково светило солнце, и журчали лесные ручьи. Казалось, теперь в лесу наконец наступило полное согласие, и никто не поторопится прийти через три дня на поляну Большого Совета.

Однако в назначенный час звери снова собрались на большой поляне под старым дубом. Они нетерпеливо шумели и вовсе не казались счастливыми.

— Как впечатления от новых нарядов? — поинтересовался Старый Дуб, скрывая в густой кроне усмешку.

Звери тут загалдели все разом. Можно было только одно разобрать: они требовали обратного обмена. Решили снова чужое сменить на своё.

— Да почему же? Что теперь-то вас не устраивает?

— Мы не согласны так жить! — закричали зайцы, переодетые в лисиц и волков. — Раньше за нами только свои хищники бегали да, может, охотник какой одиночка, а теперь целыми толпами, с винтовками да с вертолётов, и ещё и кричат, что мы у них овец и кур таскаем! Это мы, да? Забирайте обратно свой ценный мех и свои рыжие хвосты, от которых нам теперь житья нет! И не спрячешься никуда, ни в норку, ни в щёлку.

— А мы думаете, в вашей шкуре лишнюю минуту останемся!? — вопили хищные звери. — Мы привыкли за себя отвечать и свою силу знать, а теперь только зазеваешься — тебя кто попало съесть норовит, и всё вокруг слишком большое какое-то, непривычное.

Даже рыбы в общем хоре вопили, что раньше, когда они были сомами и щуками, никто так подло их не обманывал и на крючок не ловил, а от сетей рыбацких всегда под корягу спрятаться можно было. А тут караси бывшие обнаглели, всё время их, щук, сожрать норовят!

— А мы не хотим быть кошками, — наперебой пищали мышата, — мы высоты боимся, по деревьям лазить не можем. И где нам жить, не знаем. На деревьях если и есть норы, то в них белки сидят. А куницы с нами дерутся, говорят, мы на их территории охотиться хотим. А мы не хотим! Мы зерно и сыр любим!

Ёж, поменявшийся с бобром из-за мягкого меха, боялся воды и тоже был недоволен. Бобёр и подавно злился, потому что ежовыми иголками и маленькими зубками не спилить ни одного, даже тонкого деревца.

А деревца, которые были на самом деле луговой травой, стонали, что у них кружится голова на ветру и скучно — не с кем поговорить, как бывало раньше, когда они весело болтали с мотыльками и пчёлами.

Мотыльки жаловались, что не могут "летать с мотором". И не хотят работать на общий улей — их жизнь так коротка, надо успеть найти себе пару и станцевать брачный танец. И наряды полосатые все одинаковые, мотыльки не различали друг друга.

А пчёлы наоборот не смогли жить без дела, хотя и мечтали о такой свободе. Но теперь их на лёгких цветных крылышках сносило любым ветерком, а они упорно старались летать плотным роем. И не желали ночевать на улице, без крыши над головой.

Соловей, несмотря на роскошный павлиний наряд, по привычке сидел в кустах и хрипло ругался, путаясь в них раскрытым хвостом.