— Я не сплю на улице, — сказал Питер.

В его голосе прозвучала неожиданная резкость.

— Нет?

Он покачал головой.

— Я не помню своё прошлое, но, думаю, всегда был придирчив к тому, где живу. — Он криво улыбнулся. — Я сноб. Помнишь?

Две улыбки Питера за пять минут? Новый рекорд.

— Да, — поддразнила я. — Сноб.

Я снова посмотрела на Motl.

— Ты сноб, но готов остановиться здесь?

— Наличие канализации лучше, чем её отсутствие.

С этим спорить было трудно.

— Будем надеяться, что в нашем номере хотя бы есть унитаз, который смывает.

К счастью, он был. Это было почти единственное достоинство комнаты.

— Ну… могло быть хуже? — слабо сказала я, распахнув дверь и увидев, что нас ждёт внутри.

— Не уверен, — пробормотал Питер.

Номер был почти размером с мою гостиную, что для мотелей означало простор. Но это вовсе не было преимуществом. Лишняя площадь просто давала комнате больше места, чтобы быть отвратительной. Воздух был затхлый и сильно пах мокрой собакой и сигаретами — явный признак того, что уборку здесь делали давно. А обновляли интерьер, судя по всему, ещё раньше: на окне висели горчично-жёлтые занавески с узором пейсли примерно из 1970-х.

Я щёлкнула выключателем. Одинокая лампочка в грязном потолочном плафоне с жалобным треском загорелась. В комнате стало всего процентов на тридцать светлее, чем было до этого.

Я не знала, хорошо ли то, что мы не сможем толком ничего разглядеть… или наоборот, это очень-очень плохо.

В любом случае света хватало, чтобы увидеть: в номере одна кровать, а не две, как обещала женщина на ресепшене. Выцветшее жёлтое покрывало было таким же ужасным, как и занавески, с которыми, вероятно, когда-то составляло комплект — несколько президентских администраций назад. Но даже если бы интерьер здесь оформляла сама Марта, чёрт возьми, Стюарт, я всё равно паниковала бы.

— Нам сказали, что будет две кровати, — сказал Питер каким-то странно сдавленным голосом.

— Сказали, — согласилась я. — Женщина в лобби переключила табличку «Vacancy» на «No Vacancy», когда дала нам ключи. Видимо, это всё, что у них осталось.

— Тут даже дивана нет, — мрачно заметил Питер.

Он медленно повернулся вокруг своей оси, будто надеялся, что если внимательно осмотреть комнату, диван — или хотя бы ещё одна кровать — вдруг материализуется.

Не материализовалась.

— Я буду спать на полу.

Меня чуть не вывернуло.

— Пол грязный.

И это было мягко сказано. Ковёр был тусклым и слежавшимся, неопределённого серого цвета — недостаточно тёмного, чтобы скрыть большие загадочные пятна возле ванной.

— Сомневаюсь, что кровать намного лучше.

— У простыней хотя бы есть шанс — пятьдесят на пятьдесят — что их стирали в этом году, — сказала я. — А вот пятна на ковре словно из документального фильма о настоящих преступлениях.

Он поморщился.

— Верно. Тогда я буду спать в машине.

Я попыталась представить, как Питер со своим ростом втиснется в крошечное заднее сиденье моей машины — и не смогла. Даже если он откинет переднее кресло до упора, ему будет ужасно тесно.

Я посмотрела на Питера. Потом на кровать. Мы ведь оба взрослые… правда?

— Кровать, может, и паршивая, но она достаточно большая для нас обоих, — сказала я.

— Я буду спать в машине, — снова повторил он, на этот раз настойчивее. Потом добавил уже гораздо тише: — Я не кормился со времён перевала Доннер. Я… хочу пить.

Ну конечно. Я поужинала в Big Earl’s, а Питер — нет. С перевала Доннер прошло почти двенадцать часов. Логично, что ему нужно поесть.

— И, — продолжил он, выглядя так, будто предпочёл бы делать что угодно, только не вести этот разговор, — после обильной еды мне обычно нужно… успокоиться.

Ему не пришлось объяснять дальше, чтобы я поняла, что он имеет в виду. Если сегодня ночью он будет пить прямо из источника — да ещё и плотно поужинает, — после этого он, скорее всего, станет очень… пылким вампиром.

— Поэтому, думаю, будет… безопаснее, если я буду спать где-нибудь в другом месте, — осторожно добавил он.

Чего я точно не собиралась делать — так это представлять, как Питер возвращается в эту комнату после кормления: вены полны крови, тело гудит от желания. И уж тем более я не собиралась представлять, каково было бы, если бы он в таком состоянии лежал рядом со мной на этой кровати. Потому что это… Это привело бы к плохим решениям.

Где-то в комнате громко тикали часы, создавая идеальный неловкий фон для этого мучительно неловкого разговора. Я сглотнула, чувствуя, как пылают щёки.

Раз уж речь зашла о биологических потребностях, я заставила себя подумать о своих. Лёгкое нервное жужжание под кожей было едва заметным — спасибо заклинанию ветра, которое я использовала днём. Но оно всё ещё было там: слабый зуд, который, если его игнорировать, к утру может превратить меня в несчастную.

Или хуже.