Нужно было действовать сейчас.

Впервые с пробуждения я обратилась внутрь себя. Меня потрясла дикая ярость силы, что бурлила во мне. Она была подобна бушующему инферно, горячая и ослепительно яркая под кожей.

Потребность высвободить её была ошеломляюще неотложной.

Десять лет назад, когда после моего ужасного, неудачного розыгрыша этих людей увезли в больницу, я поклялась больше никогда не использовать магию без раздумий. Но необходимость действовать быстро собиралась сделать из меня лгунью прошлого. Я не думала, не позволила себе ни секунды сомнений, прежде чем подняла руки и направила небольшой фрагмент своей силы на занавески.

Моя магия потекла из кончиков пальцев, словно прохладный ветерок в жаркий летний день. Облегчение было мгновенным и таким сильным, что я задыхалась. Одна рука ударилась о стену, чтобы удержать равновесие и не рухнуть, а другая направляла поток моей энергии прямо на пламя, мгновенно гасив его.

Когда я снова открыла глаза, занавески превратились в обугленную, дымящуюся массу. Я едва обратила на это внимание. Я дрожала — как от того, что впервые за долгое время чувствовала себя полностью физически в порядке, так и от того, что ужас случившегося начал постепенно доходить до сознания.

Этот пожар возник, потому что я слишком долго не использовала магию.

Я знала это так же точно, как знаю своё собственное имя. Только это было гораздо хуже, чем тогда, когда я случайно подожгла ту выставку ужасных открыток.

Гораздо хуже.

Потому что на этот раз я верно следовала своему вечернему ритуалу с свечами каждый день на протяжении нескольких месяцев. До прошлой ночи.

Одна лишняя ночь накопленной магии не должна была вызвать… этого.

Не усилились ли мои симптомы недавно? Я была более рассеянной с тех пор, как появился Питер, но больших изменений я не замечала. Всё, что я знала: если бы я не проснулась вовремя, последствия могли быть катастрофическими.

Я распахнула окно, чтобы выветрить густой, едкий дым из спальни. Мой разум работал на полной скорости. Этот пожар был неоновым знаком, что моя почти полная трезвость в использовании магии за последние десять лет должна прекратиться. Если бы обугленные остатки бывших занавесок могли говорить, они ясно бы сказали, что моего ночного ритуала со свечами недостаточно.

Но сколько магии слишком много? Должна быть золотая середина между использованием силы настолько, что берут верх низменные инстинкты, и я снова становлюсь Гризельдой Ужасной, и настолько малым её количеством, что превращаюсь в ходячую пожарную опасность.

Где эта золотая середина, я не знала.

Я закрыла глаза, снова обратив внимание внутрь себя. Пламя и магия, которую я использовала, чтобы его погасить, истощили достаточно энергии, и почти постоянное жужжание под кожей исчезло. Физически я была в порядке. На данный момент этого было достаточно.

Прохладный ветерок ворвался через открытое окно — знак того, что тепловая волна, сковывавшая Редвудсвилл последние недели, наконец-то закончилась. Похоже, многое собиралось измениться.

***

После быстрого обхода вниз, чтобы убедиться, что дым не проник в студию — к счастью, не проник — я направилась прямо в «Perky’s». Врач, вероятно, сказал бы, что кофеин — худшее, что я могу ввести в организм, учитывая, насколько я была на нервах. Но я перестала ходить к врачу после того, как пережила последнего из них сто пятьдесят лет назад.

Кофеин помогал мне думать. А думать нужно было очень много.

Если я собиралась снова вводить магию в свою жизнь — а похоже, что так оно и будет, хочу я того или нет — нужно было быть осторожной и вести структурированные эксперименты. Я ещё не до конца понимала, как это делать, но уж точно не здесь. В такой маленькой, сплочённой общине невозможно было долго скрывать существование ведьм, если бы каждую ночь у меня в спальне происходили магические взрывы. И это не говоря уже о том, что могли бы подумать Линдси и Бекки.

Более того — люди могли пострадать, если что-то пошло бы не так во время экспериментов. Рисковать я не собиралась. Я никогда бы себе не простила, если бы снова потерялась в магии и навредила новым друзьям.

Возможно, стоило ненадолго уехать из Редвудсвилла. Я остановилась, держа руку на двери «Perky’s», обдумывая это. С момента переезда я почти не путешествовала: отчасти потому что влюбилась в эту маленькую общину после всей жизни странствий, но в основном из-за обязанностей по ведению малого бизнеса. Две долгие поездки, что я совершила с момента переезда, были визитами в йога-ретрит недалеко от Мендосино, всего пару часов отсюда. Поскольку это были рабочие поездки, Бекки часто напоминала мне, что ни одна из них не считается отпуском.