Я испёк эти печенья специально для тебя.

Вот печенья, которые остались от большой партии, которую я испёк прошлой ночью по совершенно другой причине, никак не связанной с тобой.

Я скучаю по тебе.

Мне очень жаль из-за того, что я сделал.

Надеюсь, тебе они понравятся.

Я скучаю по тебе.

— Питер

Записка была короткой, но у меня возникло так много вопросов.

Где сейчас Питер? Когда, чёрт возьми, он успел научиться печь печенье из всего возможного? И самое главное: что означало то, что он прислал мне домашнее печенье?

Даже если бы я напрочь отбросила всякое недоверие, я всё равно не смогла бы представить Питера на кухне за занятием, результат которого предназначался для человеческого употребления. И всё же, по-видимому, именно это он и сделал.

Должно быть, он решил расширять горизонты и пробовать что-то новое. Я не могла его за это осуждать, даже если выпечка и не стояла бы в начале списка вещей, которые я бы посоветовала ему попробовать. Я занесла коробку внутрь и открыла её на кухонном столе. И правда — внутри была тарелка, доверху наполненная двумя дюжинами овсяных печений с шоколадной крошкой. Когда в последний раз кто-нибудь делал для меня что-то настолько милое, заботливое и по-домашнему тёплое? В голове не возникло ни одного ответа.

Растроганная, я взяла верхнее печенье из стопки. Осмотрела его. Выглядело оно восхитительно.

Я откусила кусочек. И мгновенно пожалела обо всех решениях в своей жизни, которые привели меня к этому моменту.

— О боги!

Это было самое отвратительное, что я когда-либо добровольно клала себе в рот. Я выплюнула проклятый кусок в кухонную раковину, а затем, наполовину смеясь, наполовину давясь, побежала в ванную. Нужно было срочно смыть этот вкус, иначе меня просто вывернет. А ведь это был мой завтрак.

Что вообще было в этих печеньях?

Пищевая сода — точно. Её резкий вкус и пастообразная консистенция перебивали всё остальное. Но под этим, как мне показалось, я уловила намёки на рисовую муку, банан и… орегано, наверное. Я схватила ополаскиватель для рта и сделала огромный глоток, полоща рот до тех пор, пока отвратительный вкус печенья не сменился вкусом Listerine. Потом я села прямо на пол ванной…и рассмеялась.

Вампиры, как известно, ужасные повара. Если подумать, это логично. Шеф-повар, который не может попробовать то, что готовит, всегда будет в невыгодном положении. Наверняка Питер тоже это о себе знал.

Но всё равно попытался.

Ради меня.

Мой смех постепенно стих, и в горле образовался ком — уже совсем не из-за той ужасной смеси, которую я чуть не проглотила.

Вернувшись в гостиную, я взяла ручку и листок бумаги со столика. Написать ему сообщение было бы куда проще, чем то, что я собиралась сделать. Но он только что прислал мне рукописную записку. Казалось справедливым ответить тем же старомодным способом.

Питер, — написала я.

Спасибо за печенье. Вот это сюрприз! Не стоило тебе. (Серьёзно. Не стоило.)

Я остановилась, не зная, что написать дальше. В голову приходили тысячи вариантов, но все они звучали слишком сентиментально. Я не простила его — не могла простить — за прошлое. Если дать ему понять, как сильно я по нему скучаю, это размоет границы, которые должны оставаться чёткими.

Надеюсь, у тебя всё хорошо.

Это можно было написать, решила я, даже если между нами всё кончено. Это была правда.

— З

В последние дни я держала мешочек с транспортирующим порошком на тумбочке рядом с кинжалом. Я посыпала щепотку порошка на записку, изо всех сил представила правый передний карман брюк Питера и наблюдала, как листок исчезает в воздухе.

Он не сможет отправить мне ответ тем же способом.

Ничего страшного. Если захочет связаться со мной — может написать сообщение.

Я постаралась не обращать внимания на то, как у меня трепетнуло сердце при мысли о том, как он найдёт мою записку у себя в кармане, откроет её…и подумает обо мне.

***

Когда тридцать минут спустя я вернулась в студию с коробкой печенья в руках, Бекки как раз отмечала приходящих учеников.

Моя прежняя усталость исчезла в ту же секунду, как я узнала о загадочной доставке. Если бы я сейчас легла, то просто лежала бы и смотрела в потолок, позволяя мыслям — тем самым, которым лучше бы не появляться — разбегаться во все стороны.

Держать несъедобные печенья у себя в квартире казалось плохой идеей по той же причине.

— Что было в посылке? — спросила Линдси.

Пока я была наверху, она уже закончила с наклейками на окнах и теперь украшала дверь Ореховой комнаты декором с козами.

— Печенье, — сказала я и поставила коробку рядом с мусором, который мы собирались вынести в контейнер. После того как Линдси отреагировала на мою переписку с Питером, лучше было не вдаваться в подробности.