Последние несколько минут чародей полностью молчит, всё ещё стоя на коленях с тенью, обвитой вокруг его шеи. Вероятно, он надеялся, что незнакомец забудет о нём и позволит ему ускользнуть.

Собрав всю свою смелость, я решаю, что молчать больше нет смысла.

— Если хочешь поиграть, — отзываюсь я, и мой голос легко разносится по тихой комнате, — я могу предложить куда более занимательную игру.

В его глазах появляется самодовольный блеск.

— Миледи, вы наконец заговорили. Какую игру вы предлагаете?

Вместо ответа я посылаю ещё один клинок прямо к его горлу. Как и прежде, одна из теней перехватывает его в воздухе, прежде чем он успевает достичь цели.

— Мы можем выяснить, сколько клинков твои тени способны выдержать одновременно? — говорю я, медленно смещаясь в сторону двери, прижимаясь спиной к стене.

Его усмешка становится хищной, а взгляд следует за моими невидимыми движениями.

— Знаешь, я обычно не люблю играть в игры.

— Потому что не умеешь проигрывать? — спрашиваю я, отправляя в него ещё один клинок.

На этот раз его сбивает не тень. Даже не глядя вниз, он ловит оружие рукой менее чем в дюйме от своей груди. Мои глаза расширяются от его скорости. Это будет проблемой.

— Потому что у меня никогда не было достойного противника, — уточняет он, отбрасывая нож с излишней силой. Тот врезается в одну из витрин, и я невольно морщусь, когда стекло разлетается. Мы действительно устраиваем настоящий разгром в лавке бедного Дэрроу этой ночью.

Несколько алых капель окрашивают разбитое стекло, и я понимаю, что клинок порезал ему руку, когда он его поймал. Тревога разрастается в глубине моего живота, когда тьма вокруг нас начинает колыхаться. По всей комнате теневые змеи извиваются по полу, шипя в безумии. Словно учуяв кровь, они бросаются на капли и начинают жадно их слизывать.

Если бы моё лицо было видно, оно было бы бледным, как луна. К горлу подступает тошнота, но я подавляю её. Я видела жестокость смертных и фейри, но это нечто иное. Каждый волосок на моём теле встаёт дыбом при виде этого кошмара наяву, настолько отличного от привычных ужасов, с которыми я училась сражаться всю жизнь. Безумный смех почти срывается с моих губ, когда мысли принимают мрачный оборот. Как сражаться с клубком дыма? Как ударить тень, которая насытилась кровью?

Город Солмар боится невидимого рейфа, иронично, что теперь рейф боится тени.

Мой взгляд метается между Дэрроу и дверью. Возможно, я смогла бы ускользнуть, пока тени меня не остановили, но это означало бы оставить его. Глубоко дыша, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и обдумать свои варианты. Я провожу пальцами по всем четырём ножнам, ненавидя, что трое из них уже пусты. Единственное утешение в том, что хотя бы один из моих клинков пустил кровь.

— Знаешь, это даже мило, что ты кормишь свои тени, — говорю я, притворяясь лёгкой, хотя внутри всё сжимается, и обхожу витрину, преграждающую мне путь. — Прямо как кошка-мать, кормящая своих котят. Очаровательно.

Он издаёт короткий смех, хриплый, словно давно не смеялся.

— Да, будет особенно очаровательно, когда они будут срывать плоть с костей твоего друга.

Я морщу нос.

— Кто сказал, что он мой друг?

Он склоняет голову набок.

— То, что ты его не бросила, говорит о том, что тебе всё же не всё равно.

— Может, он нужен мне для информации, и я всего лишь пытаюсь избавить себя от лишних неудобств, — возражаю я.

— Что ж, не хотелось бы доставлять вам неудобства. — Его холодный взгляд пронзает меня, заставляя кровь стынуть в жилах. — Дай мне слово, что если я отпущу его, ты покажешься.

— Клянусь, — отвечаю я, лишь наполовину обманывая.

Как только незнакомец ослабляет хватку, Дэрроу вскакивает на ноги и бросается к чёрному выходу. Он даже не смотрит в мою сторону, хотя всё равно не смог бы меня увидеть. Я закатываю глаза, отмечая его полное отсутствие солидарности.

— Вот уж друг, — усмехается владеющий тенями, сужая взгляд на удаляющейся фигуре Дэрроу.

— Ну… — я пожимаю плечами. — Мы не так уж близки.

Я замечаю тень веселья в его глазах, но она исчезает так же быстро, как появилась. Все его прежние попытки очарования испаряются.

— Теперь твоя очередь, — произносит он, вновь поворачиваясь ко мне.

Я тяжело сглатываю. Ни один иллюзионист не похож на другого, у каждого из нас свои особенности. Кто-то способен менять облик, другие могут искажать то, что видят люди. Но не зря нас часто называют обманщиками. Наши способности созданы, чтобы вводить в заблуждение и лгать.

Существует малоизвестный вид иллюзии, называемый эйдолон: живой двойник, которого иногда называют теневым «я». Это разновидность явления, обычно создаваемого по образу самого иллюзиониста. Насколько мне известно, сейчас я единственная, кто обладает этой способностью.