Не той, где заперты мои болезненные воспоминания. Нет. Существо в этой темнице куда опаснее. Чудовище, древнее и неизбежное.

И теперь, благодаря мечу, оно освобождено.

Наконец.

Когда огонь под моей кожей остывает, я остаюсь слабой и измотанной. Мир расплывается перед глазами, превращаясь в мутную дымку, когда я с трудом приоткрываю их, и мой взгляд останавливается на одном предмете передо мной.

Сломанный ошейник.

Он лежит на пыльном полу, его роскошь совершенно не сочетается с грязной обстановкой вокруг. Серебряный замок рассечён надвое. Рубины, которые ещё недавно касались моей кожи, теперь мерцают в лунном свете, пробивающемся через открытую дверь.

Я свободна.

Осознание этого кружит мне голову. После стольких лет молитв о свободе она наконец здесь. Мышцы протестуют, когда я провожу пальцами по обнажённой шее, осторожно касаясь места, где был ошейник. Это не может быть правдой, и всё же это так.

Вокруг стоит тишина. Как и все сражения, это в конце концов подошло к неизбежному завершению. Тревога закрадывается в мысли, когда перед глазами вспыхивают лица моих друзей. Они в порядке? Они выжили? Делла, Гриффен, Фиа, Дэрроу и Торн.

Торн.

Это имя звучит в моей голове, как сигнал тревоги, заставляя меня двигаться. Моё тело одеревенело, когда я переворачиваюсь на бок и поднимаюсь на колени. Осматривая разрушенную гостиную, я нахожу его в нескольких футах от себя. Его грудь ровно поднимается и опускается, но кровь стекает из его носа и ушей, собираясь в лужицу. Долгое сопротивление шёпоту, должно быть, полностью его истощило.

Мой взгляд скользит к мечу, лежащему неподалёку от него. Дэрроу всегда говорил, что за использование альмановы придётся заплатить, и Торн заплатил эту цену за меня. Вместо того чтобы подчиниться воле меча и забрать мою жизнь, он использовал его, чтобы снять с меня ошейник.

Он освободил меня.

Незнакомое чувство расцветает в моей груди, сильнее всего, что я когда-либо испытывала. Где-то на краю сознания я понимаю, что это за чувство. Именно оно толкает меня вперёд, давая силы ползти к богу, который едва не отдал свою жизнь за мою.

Я почти добираюсь до него, когда шаги заставляют меня повернуть голову к двери. Мой рот приоткрывается от изумления, когда я вижу мужчину на пороге.

— Здравствуй, питомец.

Бэйлор выглядит ужасно. Его кожа бледная и тонкая, словно натянута слишком туго на кости. Повязка закрывает разрушенный глаз, и сквозь марлю проступает кровь. Его единственный глаз стал алым, налитые кровью сосуды создают впечатление, будто радужка сочится. Этот цвет — дурной знак, говорящий о том, что он опасно близок к тому, чтобы выпустить чудовище, которое скрывает внутри себя.

Мои руки тянутся к ножнам, но находят лишь пустоту. Все мои клинки исчезли в ходе боя, и я остаюсь без оружия, сидя у ног своего злейшего врага.

Его взгляд опускается туда, где между нами лежит меч.

— И что это у нас здесь?

Я отталкиваюсь от пола, но он быстрее. Его пальцы смыкаются на рукояти, и он выхватывает его. Низкое рычание поднимается у меня в горле, когда он направляет остриё прямо на Торна.

Бэйлор цокает языком, бросая на меня предупреждающий взгляд.

— Одно неверное движение, и я проткну ему грудь. Сядь обратно, Айверсон.

Не имея выбора, я снова опускаюсь на колени, готовясь к тому, что Бэйлор обратится в Отрекшегося.

— Мм, — бормочет он. — Как приятно вернуть тебя туда, где тебе и место.

Сначала я думаю, что он говорит со мной, пока не понимаю, что его внимание приковано к альманове.

— Ты знала, что это находится в моей семье уже очень давно? — спрашивает он, и в его взгляде появляется благоговение, когда он проводит пальцем вдоль клинка. Я вздрагиваю, замечая, что его когти полностью вытянуты. — Мой дед держал его на виду, позволяя гостям желать то, что никогда не могло принадлежать никому, кроме него. Только на него одного не действовало его влияние.

Его слова вызывают во мне волну тревоги. Что-то в этом звучит знакомо. Важно.

— Видишь ли, — продолжает он, — прежде чем Судьбы подняли моего деда из безвестности, он был чародеем. И это одно из его творений.

Мои глаза распахиваются, когда в голове складывается опасная связь. Нет. Он не может быть…

— Понимаешь, Айверсон, только те, в чьих жилах течёт кровь моего деда, способны выдержать шёпот.

Когда я спросила Дэрроу, сможет ли кто-то использовать меч без последствий, он ответил, что только Богиня Иллюзий.

Или один из её потомков.

Я качаю головой, пытаясь отрицать это. Когда я спросила Мейбин, знала ли она Бэйлора до всего этого, она сказала, что не видела его с тех пор, как он был ребёнком.

— Именно так, питомец. — Жестокая улыбка обнажает острые, как бритва, зубы. — Я — Наследник Иллюзий.