Здесь, у левой стороны дома, пугающе тихо, ни следа боя. Тревога холодком обвивает меня, пока я ищу способ попасть внутрь, не в силах перестать оглядываться через плечо каждые несколько секунд. Окна на первом этаже заколочены, но большинство на втором распахнуты настежь.

В голове рождается по-настоящему глупый план, но выбора у меня немного, и я хватаюсь за него. Схватив ближайший мусорный бак, я переворачиваю его и ставлю прямо под одним из окон второго этажа. Я благодарю Судьбы за то, что он выдерживает мой вес, когда я забираюсь на него. Даже вытянув руки вверх, между мной и целью остаётся около двенадцати дюймов.

Я глубоко вдыхаю, собираясь с силами, и сгибаю колени. Опираясь на всю накопленную за годы силу, я отталкиваюсь от бака и прыгаю. Шершавое дерево впивается в пальцы, когда они цепляются за подоконник. Руки и плечи болезненно ноют, пока я вишу на стене, беспорядочно болтая ногами. Внутри разгорается огонь, но мне удаётся подтянуться, перевалиться через край и рухнуть в комнату.

Я лежу на полу, тяжело дыша, сердце колотится от напряжения.

— Я говорил им, что ты придёшь.

Воздух становится гуще, когда его хриплый голос разносится по комнате, более знакомый, чем мой собственный. Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь к нему.

Мой наставник. Мой друг. Мой Отрекшийся враг.

Реми.

 

Глава 45.

Он сидит, прислонившись спиной к стене, в позе, пугающе похожей на ту, в которой находилась женщина, когда я в последний раз входила в этот дом.

Та самая, чью жизнь я только что оборвала.

Но сейчас это не имеет значения, не тогда, когда из груди Реми торчит стрела. Моё лицо бледнеет при виде крови, пропитавшей перед его формы, той самой, в которой я видела его вчера. Его тело дёргается от влажного кашля, окрашивающего губы в красный.

— Пробило лёгкое. — Он морщится, указывая на стрелу, застрявшую прямо над сердцем. — Чёртовы лучники. Стрелять не умеют ни черта.

Я делаю шаг вперёд по инерции, протягивая руки.

 

— Реми, я…

Быстрее, чем можно было ожидать при такой ране, он хватает меч, лежащий рядом, и направляет его на меня.

 

— Подойдёшь ещё ближе, и я отрежу этот лживый язык из твоего рта, крыса.

Я замираю на месте, срываясь на прерывистый вдох. Слышать такие уродливые слова от того, кто всегда был таким мягким, таким добрым… Это невыносимо. Отступая, я прижимаюсь к противоположной стене.

— Тебе нужно хотя бы вытащить стрелу, — бормочу я. Я знаю, что не должна задерживаться, но не могу заставить себя двинуться к двери. — Иначе рана не сможет зажить как следует.

Он закатывает глаза, неловко двигая плечами.

 

— Я пережил перерезанное горло, Айви. Это ерунда.

Мой взгляд опускается к бледному шраму на его шее, тому самому, о котором я столько раз его спрашивала.

 

— Думаю, ты наконец расскажешь, как его получил?

Тень улыбки касается его губ.

 

— Может быть, в другой раз.

Жар щиплет глаза. Всё в этой реакции до боли похоже на Реми. Как он может быть потерян для меня, если в нём всё ещё так много от него самого? Звуки боя поднимаются снизу, сквозь половицы, но на одно короткое мгновение мы существуем здесь вместе, в тихой передышке. Два солдата в противоположных углах, готовящиеся вернуться в бой.

Мгновение покоя исчезает, когда его взгляд опускается на ошейник, и что-то горячее вспыхивает в его глазах.

 

— Это тебе не принадлежит.

— Я никогда его не просила, — напоминаю я, ненавидя, как слабо звучит мой голос. — Я бы с радостью избавилась от него, если бы могла снять.

— Сомневаюсь. — Он качает головой. — Вы все одинаковые. Каждое слово из твоего рта — ложь.

— Вы? — мои брови поднимаются. — Ты про высших фейри?

Он хрипло смеётся, морщась от боли.

 

— Высшие фейри, полукровки, смертные. Вся эта планета — выгребная яма. И скоро он сотрёт нас всех.

Где-то в коридоре захлопывается дверь, по половицам гремят шаги. У нас почти не осталось времени, но мне нужны ответы.

— Кто он, Реми? — настаиваю я. — Кому служат Отрекшиеся?

Его взгляд мутнеет, и он отворачивается к окну.

 

— Альманова, — шепчет он. — Душа Звезды.

Душа Звезды.

Именно так, по словам Дэрроу, переводится «альманова» на древнем языке. Но как это может быть? Неужели это не просто поэтическое название? Это не может быть настоящая душа, заключённая в мече.

Мысль обрывается, когда снизу раздаётся хор криков. Время замирает, когда один мужской голос прорывается сквозь остальные, полный боли. Я узнаю этот голос…

Торн.

В следующее мгновение я уже мчусь прочь из комнаты. Хриплый смех Реми преследует меня в коридоре, пока я перепрыгиваю через прогнившие доски пола и бегу вниз по лестнице. Достигнув низа, я поворачиваю в гостиную и замираю при виде того, что открывается передо мной.