— Я чувствую слишком многое, чтобы облечь это в слова.

— Это нормально. — Я тянусь к его руке и сжимаю её в своей. — Тебе и не нужно.

Как бы я ни ненавидела этого человека, если Белу он был дорог, значит, он имеет право скорбеть так, как считает нужным. Это не мне судить.

— Может, поужинаем вместе? — предлагаю я. — Только мы вдвоём?

Он снова смотрит на меня, и теперь в его глазах читается сожаление.

— Я уезжаю, как только похороны закончатся.

Впервые за всё утро настоящее чувство печали пронзает моё сердце. Я отпускаю его руку и возвращаю свою на колени.

— О. Конечно.

— Хотел бы я остаться дольше, — говорит он так тихо, что я едва разбираю его слова сквозь болтовню Бэйлора.

Я опускаю подбородок, не желая, чтобы он заметил моё разочарование сквозь вуаль.

— Я понимаю.

— Король приказал мне вернуться домой и привести дела отца в порядок.

Я резко поворачиваюсь к нему, и во мне поднимается гнев. Мне следовало это предвидеть. Конечно, Бэйлор постарается изолировать меня от единственного оставшегося у меня члена семьи. Он всегда держал меня подальше от Беллами. Уверена, он не забыл, как мой брат пытался тогда за меня бороться, как умолял не забирать меня. Такая связь опасна для Бэйлора. Он знает, что она может научить меня отличать настоящую любовь от его дешёвой подделки.

— Я могу попытаться поговорить с ним, — предлагаю я, понимая, что это, скорее всего, бесполезно.

Бел качает головой.

— Нет. Это не поможет. К тому же, — добавляет он, и в его голосе звучит сомнение, — есть причина, по которой мне сейчас нужно быть в другом месте.

Мои брови сходятся. Я хочу спросить, что он имеет в виду, но толпа разражается аплодисментами, когда Бэйлор заканчивает свою речь и отходит в сторону, давая знак хору начать выступление. Люди поднимаются со своих мест, и мелодичные звуки наполняют зал. Голоса вокруг присоединяются, создавая многоголосое эхо.

Отчаяние расцветает во мне, когда я понимаю, что время с Беллами подходит к концу. Увидимся ли мы снова? Эта неопределённость раздувает мою тревогу, подталкивая меня к безрассудству. Я бросаю взгляд на толпу позади нас, убеждаясь, что никто не стоит достаточно близко, чтобы услышать, затем хватаю Бела за руку, сильно сжимая её. Он резко поворачивается ко мне, и в его глазах появляется тревога.

— Слушай меня внимательно, — шепчу я, едва слышно на фоне пения. — Как только вернёшься домой, тебе нужно составить план побега.

— Айви… — начинает он, но я перебиваю его.

— Найди безопасное место, такое, о котором больше никто не знает и куда ты сможешь быстро добраться. Тебе понадобятся деньги и припасы, чтобы продержаться несколько месяцев, возможно, дольше.

Он берёт мою руку в обе свои.

— Почему ты это говоришь?

Я бы хотела сказать ему правду, но времени нет. И даже если бы было, втягивать его во всё это слишком опасно. Это моя проблема, не его.

— Может наступить момент, и скоро, когда всё… — я замолкаю, подбирая нужное слово. — Изменится.

— Как именно?

— Я не могу сказать. Но когда это случится, всё начнёт происходить очень быстро. Если я… — я обрываю себя, делая глубокий вдох, прежде чем сказать лишнее.

— Мне нужно, чтобы ты был готов уйти в ту же секунду, как всё пойдёт плохо.

— А ты?

— Не беспокойся обо мне. — Я качаю головой, позволяя лжи легко сорваться с языка по старой привычке. — У меня есть план.

Он прищуривается, и я вспоминаю, как он всегда умел понять, когда я не говорю правду.

— Как мне найти тебя потом? — спрашивает он, не уличая меня во лжи. Вопрос удивляет меня, хотя не должен.

— Свяжись с Деллафиной Кардо, — говорю я без колебаний. Как бы ни были напряжены наши отношения, я знаю, что могу доверить Делле жизнь моего брата.

Его брови поднимаются почти до линии волос.

— Хозяйка клуба?

Я киваю, понимая, что он, вероятно, умирает от желания спросить, откуда я знакома с печально известной женщиной, о которой ходили слухи, что она была любовницей покойной королевы.

— Она будет знать, где я. Ты можешь ей доверять.

Несколько мгновений он просто смотрит на меня, сжимая мои руки в своих.

— Ненавижу оставлять тебя.

— Я знаю. — И, странно, это правда. Я знаю, что если бы Бел мог остаться и помочь мне, он бы остался.

Песня заканчивается, и мы снова садимся. Я ожидаю, что один из храмовых жрецов поведёт заключительную молитву, но вместо этого Бэйлор возвращается к трибуне, вызывая шёпот в зале.

— Прежде чем мы завершим службу, — начинает Бэйлор, его челюсть напряжена, а взгляд скользит по толпе, — я хочу сделать объявление.

Лёгкая дрожь тревоги заставляет меня выпрямиться. Последнее объявление Бэйлора не закончилось для меня ничем хорошим.

— То, что произошло с Найджелом Помероем, было невыразимой трагедией. — Гнев искажает его лицо, и во мне вспыхивает искра страха.