Когда я начала кашлять, потому что дым стал черным, а одна сторона здания уже пылала жарким, ярким пламенем, мама потащила меня к шаткой лестнице, ведущей к платформе в направлении мостика на втором этаже. Высоко в стене зияло большое отверстие в виде окна, вероятно предназначенное для погрузки, оно было разбито и открыто для стихии, а над ним к поперечной балке была прикреплена массивная цепь. Поднимаясь по этой провисшей лестнице по две ступеньки за раз, мама крепко держала меня за руку, думая, наверное, что если мы доберемся до крыши, то сможем перепрыгнуть на соседнее здание. Но с платформы мы увидели, что впереди мостик обрывается посередине, и дотянуться до разбитого окна можно только по той длинной цепи.

— Ты маленькая, Сьюки, я хочу, чтобы ты туда залезла, — голос мамы был диким, прерывистым, она кричала сквозь рев пламени, задыхаясь от кашля, раздиравшего ее легкие. Она сняла платок, которым завязала волосы, и обмотала им мой нос и рот, пытаясь улыбнуться мне сквозь дым, пытаясь придать мне смелости. — Ты сможешь, детка. Я знаю, ты сможешь.

— Мама, нет. Я не могу, — я взглянула на разбитое окно, в двух этажах над землей. — Слишком высоко. Это слишком высоко.

Тогда она встряхнула меня, как тряпичную куклу, впившись пальцами в мои руки.

— Слушай меня, девочка. Ты полезешь туда и будешь карабкаться по этой цепи, — мне не нравилось, как дрожал ее голос. Моя мама была сильной, жесткой, как гвоздь. За всю свою жизнь я ни разу не видела, чтобы она плакала или тревожилась о чем бы то ни было. А теперь она говорила со мной так, будто была в отчаянии, будто почти умоляла, а моя мама никогда в жизни ни о чем не умоляла. — Ты можешь сорваться, можешь добраться до соседнего здания, но ты не сгоришь в этом доме.

В этот момент по боковой стороне здания пронесся обратный поток воздуха. Снизу до нас донеслись крики и голоса, призывающие нас убираться с лестницы и выбираться наружу. Но огонь уже стал слишком сильным, и все нижние окна и двери были охвачены пламенем. Пути вниз больше не было, оставалось только идти наверх.

Мама зашлась влажным, хриплым кашлем и задыхаясь, встала на колени, чтобы вдохнуть воздух, не затянутый дымом, но в здании почти не осталось ничего, кроме этого темного, смертельного чада. Она сильно толкнула меня к отверстию и к ржавой цепи, свисавшей с балок над головой.

— Мама, я не могу тебя бросить!

— У нас нет выбора, детка.

Она посмотрела на меня, ее лицо было мрачным, глаза покрасневшими и полными слез, мне стоило огромного труда вспомнить, чего она от меня хочет. Она назвала меня «детка». За все годы она ни разу так меня не называла. Моя мама хотела, чтобы я выбралась из этого здания. Она толкнула меня к свободе, свежему воздуху и безопасности. Моя жизнь была для нее важна — она хотела, чтобы я жила.

— Мама…

— Иди, Сьюки. Уходи, сейчас же.

Я повернулась, чтобы посмотреть на отверстие над головой. Дыма было так много, что я могла разглядеть лишь тусклую серебристую полосу цепи, свисающую вниз. За моей спиной мама замолчала, но я была слишком напугана, чтобы обернуться, и отчаянно пыталась собрать в кулак всю свою храбрость, пока мир вокруг рушился. Я слышала и чувствовала, как скрипят доски под моими ногами, и, в отчаянии, прыгнула к цепи, обхватив ее руками и ногами, повиснув над наполовину обвалившейся платформой как раз в тот миг, когда она скрипнула и сломалась пополам, упав в темноту внизу. Мама упала вместе с ней.

— Нет! Нет, мама! Мама!

Но она меня не слышала. Я держалась за цепь, как за спасательный круг, боясь, что если хоть на мгновение ослаблю хватку, то присоединюсь к матери в пламени внизу.

— Сьюки! Сьюки, посмотри сюда…

От моего движения цепь качнулась и наклонилась к окну. Я попыталась разглядеть улицу внизу и стала раскачивать тело, заставляя цепь описывать все более широкие дуги, целясь в отверстие и в свободу. Даже сквозь ужас и рев пламени внизу я слышала крики, одни злые, другие испуганные, но не могла разобрать, какие из них принадлежали знакомым людям и кому из них было дело до того, выживу я или умру. Я заметила дядю Арона, стоявшего на коленях, его шляпа была сжата в руках, и он рыдал, уткнувшись лицом в ткань. Цепь скрипела при каждом моем движении, туда и обратно, пламя и воздух, снова и снова, пока мое тело не стало тяжелым, а легкие не наполнились дымом.

— Сьюки! Посмотри на меня, черт возьми! — это был мой брат, и он был зол. Я увидела его на улице, он стоял под углом, чтобы видеть, что происходит внутри, где я, цепляясь изо всех сил, висела на раскачивающейся цепи. Его лицо было почти белым. А рядом с ним Дэмпси, перевел взгляд на меня, казалось, он лихорадочно придумывает что-то быстрое и умное, чтобы спустить меня вниз.