Ее голос был громким и злым, и я двинулась через заднюю часть кухни маленькой маминой пекарни, расталкивая с дороги детей Джонсона, пока Эстер и Робби, которые убирали помещение за еду, суетились вокруг мальчишек, бросавших камни внутри маленькой лавки.

Мамина пекарня находилась внутри Квартала, вдали от изысканных магазинов, в которых делали покупки богатые белые леди. Днем сюда не заходили покупатели, чтобы полакомиться маминым печеньем и хлебом, но она заключила сделку с парикмахерами в Квартале, угощая их и этих богатых дам сладостями, которые те притворялись что не ели, пока им укладывали волосы, красили и подстригали ногти.

— Я уже иду, мама.

Но пирожные, печенье и вкусные маленькие тортики были не единственным, что мама готовила на этой крошечной кухне — в целом достаточно вместительной для нее и, если бы даже они были очень заняты работой, еще и для правой стороны худощавого тела Лулу.

— Держись ближе к линии деревьев и не попадайся на глаза Рипперу.

— Хорошо, мааам. Так и сделаю.

Она достала один из старых шарфов Лулу из ящика в дальнем шкафу для метел и связала вместе две бутылки своей «фирменной» самогонки. Эти бутылки были из более крепких сортов и предназначались для того, чтобы дать какому-то больному небольшое облегчение, а не для того, чтобы напоить кого-нибудь ради развлечения. Она положила бутылки на дно корзины, сверху уложила тонкую сосновую дощечку, а остальное пространство заполнила хлебом, кукурузным печеньем и множеством конфет-пралине, завернутых в вощеную бумагу, и передала корзину мне. Она называла это «маскировкой», на случай, когда полицейские приставали ко мне и моему брату Сильву, чтобы посмотреть, что мы несем через площадь, сквозь толпы фермеров, артистов и дам, о профессии которых мама предпочитала не говорить. Мама умела обмануть этих белых людей, и я была рада этому. Было слишком жарко, чтобы убегать от них, если бы они стали допытываться, что я несу в корзине.

На площади Конго собралось больше народу, чем летом. Уличные артисты танцевали и пели громче и дольше, чем в предыдущие дни, и я догадалась, что это из-за автобуса с янки41, прибывшего откуда-то с севера, о котором я слышала, когда Лулу рассказывала маме, пока они утром разливали готовую самогонку по чистым бутылкам.

— Янки из Бостона, — сказала Лулу, выделив последнее слово так, словно оно причиняло ей боль.

Однажды Лулу встретила мужчину из Нью-Джерси, который разбил ее сердце на кусочки, и я решила, что Джерси слишком близко к Бостону, чтобы Лулу могло это понравиться.

В толпе было много интересных белых людей: всевозможных богачей, женщин в их изящных, приталенных платьях с заниженной талией и милых маленьких туфельках с Т-образными ремешками из лакированной кожи, а также мужчин в соломенных шляпах, которыми они размахивали перед своими лицами, жалуясь, как проповедник в разгар Жирного вторника — на жару, влажность и запах города.

Но я удостоила их не более чем мимолетным взглядом. У миссис Мэтьюс был рак, и только тонизирующее средство, которое мама добывала из самогона, казалось, давало старой женщине возможность выспаться, чтобы не заставлять дочь и внуков вставать к ней в любое время суток. К моему возвращению белые янки, скорее всего, все еще будут шнырять вокруг, поэтому я поспешила сквозь толпу, не обращая внимания на пристальные взгляды, которые принадлежали ребятам Риппера. Они были такими же пытливыми, как и взгляды янки, а мне нравилась моя спина в том цвете, в каком она была сейчас. Мне не хотелось, чтобы моя мама меняла ее цвет из-за того, что я попалась на глаза этим дурным парням42.

— Сьюки. Подожди.

Сильв был медлителен, как замерзший кленовый сироп, а я, удаляясь от площади в сторону района Треме, решила, что мой брат догоняет меня лишь потому, что мама хорошенько вздрючила его.

— Чертова девчонка, ты разве не расслышала, что я сказал?

— Мне не нужен провожатый, Сильв.

Он догнал меня, хотя я зашагала быстрее, заметив внучку миссис Мэтьюс — Бобби, идущую по дорожке рядом с маленьким домиком ее бабушки. Девочка подросла за те несколько месяцев, что прошли с тех пор, как я видела ее в последний раз, и совсем не походила на ту, какой она выглядела еще год назад, когда я присматривала за ней ночью, пока ее бабушка и мама уезжали в Батон-Руж к врачу43.

— Мама убьет меня, если я не пойду с тобой.

От моего брата пахло потом — словно он гулял допоздна вчера вечером и встал слишком рано сегодня утром.

— Тебе не следовало таскаться к дому Лили Чембер так поздно вчера вечером. Вот за что маме следовало бы отхлестать тебя.

— Молчи, ты сама не понимаешь, что несешь.

— Я видела, как ты вернулся домой в два часа ночи.

Мой брат проигнорировал меня, вытащив из переднего кармана наполовину выкуренную сигарету. Он пожал плечами, словно мой хмурый взгляд ничуть не смутил его.