Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним.

— Тогда почему кролик?

Я не опускаю глаза.

— Почему, черт возьми, нет?

— Следи за языком, Илай.

— Что вы планируете делать? Исключить меня? — я встаю на ноги. — Хотите, я пойду собирать вещи?

— Сядь, — его голос остается спокойным.

Это действует мне на нервы.

— Конечно, я не собираюсь тебя отчислять. Но прошло много времени с тех пор, как нам в последний раз приходилось иметь дело с мертвыми животными, Илай. Что спровоцировало это?

Я запрокидываю голову и смотрю в потолок, но не отвечаю.

Директор вздыхает.

— Если ты не хочешь об этом говорить, то у меня нет другого выбора, кроме как наказать тебя. До конца недели ты можешь работать из своей комнаты в общежитии.

Моя голова наклоняется вперед, и я хмурюсь.

— А как насчет моей работы по искусству?

— Ты можешь продолжать в том же духе. Я позабочусь о том, чтобы охрана сопровождала тебя в комнату и обратно. Келлан может приносить тебе еду. Я не хочу, чтобы ты ходил на занятия и в столовую до понедельника.

— А что потом?

— Надеюсь, это даст тебе время успокоиться и понять, что Арабелла тебе не враг. Бедная девочка очень расстроилась, обнаружив в своем шкафчике мертвое животное.

Мои губы кривятся. Меня не было рядом, когда она открыла шкафчик, но я слышал, что она кричала достаточно громко, чтобы вызвать охрану. Я хочу услышать, как она кричит для меня.

— Это все, если только тебе нечего мне сказать?

— Что бы я хотел вам сказать? — он хочет, чтобы я признался, что зарезал кролика и взломал шкафчик Арабеллы.

Ему придется жить с разочарованием.

Он смотрит на меня еще секунду или две, а затем кивает.

— Ладно. Охрана ждет снаружи, чтобы отвезти тебя обратно в твою комнату. Будь на уроке в понедельник утром.

Я постукиваю двумя пальцами по голове в притворном приветствии и выхожу из его кабинета.

* * *

Сидеть круглосуточно взаперти в своей комнате — это не наказание, во всяком случае, в том смысле, в котором думает директор. Мне нравится быть одному, и когда школьный день заканчивается, Келлан всегда рядом, чтобы развлечь меня историями о том, что произошло во время занятий или перемен. Но даже у меня есть свои пределы, и к субботе я начинаю сходить с ума, поэтому прошу пропуск, чтобы я мог работать над своим художественным проектом в течение дня. Директор соглашается и отправляет одного из охранников сопровождать меня.

Я жду его, когда он стучит в мою дверь, и я выскальзываю в коридор. Охранник снаружи улыбается. Я узнаю его. Он здесь один из старейших сотрудников. Я знаю его с двенадцати лет.

— Однажды ты научишься контролировать свой характер, Илай, — его голос ироничен, — школа не собирается спускать это с рук и дальше.

Я пожимаю плечами.

— Может быть. Но явно не в ближайшее время.

Он усмехается, и мы направляемся к лестнице. Эван Ридли идет в противоположном направлении и останавливается возле двери Майлза Кавана. Я замедляю шаг и подхожу к двери, когда изнутри раздается хриплый женский стон. Эван становится ярко-красным и начинает смеяться. Я закатываю глаза, и тут раздается голос. Тот который я узнаю.

— А-а-а, Майлз. Да. Прямо здесь!

Мои шаги замедляются.

Какого черта?

Мне нужна каждая капля самообладания, чтобы не выбить дверь и не потребовать знать, какого черта она делает. Эти стоны принадлежат мне. Не этому чертово придурку. Я наполовину обернулся, прежде чем осознаю это и сдерживаю себя.

— Илай? — охранник, произносящий мое имя, заставляет меня взять себя в руки, я набираю скорость и отдаляюсь от комнаты.

От ее стонов. От Арабеллы, занимающейся сексом с чертовым Майлзом Каваной.

— Все в порядке?

Я смотрю на охранника, идущего в ногу со мной.

— Конечно.

— Девушка в той комнате тебе нравится?

Я смеюсь.

— Черт возьми, нет. Это моя… — мои зубы сжимаются. Черт возьми, я собираюсь объяснить ему, кто она такая. — Нет. Надеюсь, я больше никогда не увижу эту чертову суку.

Почему ты врешь? Просто, блин, признайся, что от стона, который ты услышал, твой член затвердел.

Я качаю головой, выбрасывая из головы образ ее раздвинутых, широко расставленных ног, пальцев, танцующих на ее клиторе, пока она играет с собой для меня на кровати. Но я не могу избавиться от потребности, жгущей мои вены, или от того, как моя кровь нагревается при мысли о том, что я заставлю ее так стонать для меня.

К тому времени, как мы доходим до комнаты, где находится мой арт-проект, я уже строю планы. Мне до сих пор было с ней легко. Ее реакция была реакцией человека, который не был уверен в своем теле, но то, что я только что услышал, говорит о другом. Она не та нерешительная маленькая девственница, которой притворяется, и я был дураком, позволив ее поведению заставить меня поверить в обратное.