Я опускаю глаза, чтобы посмотреть на сжимающие меня пальцы, затем медленно поднимаю голову, встречаясь со взглядом отца. Он отпускает меня без слов. Я борюсь с желанием спросить, не боится ли он меня.

— Пожалуйста, сын. Я знаю, что последние несколько лет были трудными, но это наш второй шанс стать семьей. Счастливой. Не мог ли ты попробовать? Елена усердно работает, чтобы подружится с тобой.

— Мне не нужен друг или новая семья.

Он вздыхает, и печальное выражение его лица заставляет меня сжать челюсти. Этот метод мужчина использует с тех пор, как два дня назад привел домой свою новую жену. Так он пытается заставить меня подчиниться.

Я отстегиваю ремень безопасности. Он может меня чертовски раздражать, но все еще приходится мне отцом. С тех пор, как мама умерла, а он провел шесть месяцев трахаясь, отец делал все, чтобы разрушить стену между нами. То есть все, кроме одной вещи, которая реально сработала бы.

В течение четырех лет все, чего я хотел, — это частичка его внимания, время, проведенное как отец и сын. Вместо этого он швырнул в меня деньги и теперь думает, что покупка новой мамы — это путь к моему сердцу.

«Чертов идиот».

— Хорошо.

Он отступает назад, чтобы я мог выбраться из машины. Здание маленькое и аккуратное... и может вписаться в прихожую нашего дома в Хэмптоне. Лишь Бог знает, какая антисанитария творится внутри. Не то, чтобы мой отец смог что-либо разглядеть сквозь ложь, которую плетет белоснежная кукла Барби. Он так чертовски отчаянно хочет быть счастливым, заполнить пустоту, оставленную моей мамой, и свести нас вместе, что ухватится за что угодно. Это действительно жалко. Особенно, когда все, что ему нужно сделать, — это, черт возьми, поговорить со мной.

Но пластиковая проститутка, которую мой отец привел домой и представил как мою новую мачеху, и ее такая же фальшивая дочь долго здесь не задержатся. Я позабочусь об этом.

— Они ждут внутри, — слова моего папы сопровождаются широкой взволнованной улыбкой.

Мне удается не закатить глаза и следовать за ним по дорожке к входной двери, по пути включив музыку в наушниках. Меня не интересует, что скажет новая мачеха или ее дочь.

«Paranoid» от «Полай Рояль» громко звучит в моих ушах, когда я вхожу внутрь. Мои губы кривятся от цветочных обоев, покрывающих стены. Через небольшие промежутки висят дешевые картины в ярко-золотых рамах, а над дверью, ведущей на кухню, красуется безвкусная вывеска «Нет места лучше дома».

Елена обвивает руку моего отца, как только он входит внутрь. Этим движением она явно обозначает свою территорию.

«Интересно. Чувствует ли она угрозу со стороны своей дочери или меня? Могу ли я использовать это против нее?»

Его губы шевелятся, когда он говорит что-то, чего я не слышу из-за своей музыки. Отец смотрит на меня, а затем машет рукой, показывая, чтобы я вошел в комнату, поэтому двигаюсь вперед. Я обхожу его и оказываюсь на самой крошечной из всех существующих кухонь.

Первое впечатление, что произошел какой-то взрыв или, может быть, ограбление. Творится гребаный хаос. Белый порошок покрывает всю поверхность. Ненадолго задаюсь вопросом, героин это или кокаин. Дорогая сводная сестра дилер? Это бы ответило на столько вопросов. Возможно, я просто принимаю желаемое за действительное, потому что в воздухе пахнет корицей. Запах, от которого у меня скручивает желудок, который напоминает мне о более счастливых днях. Печенье с корицей — любимое лакомство моего отца, которое мама пекла для него, по крайней мере, раз в неделю. Поднос со сладкими угощениями стоит на плите.

Я перевожу взгляд с печенья на маячащую рядом девушку.

Она смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами, сцепив руки на животе. У нее взгляд испуганного оленя в свете фар. Была ли она так же удивлена, как и я, объявлению о свадьбе? Не то, чтобы мне интересно. Ее глаза расширяются еще больше, когда я встречаюсь с ней взглядом, и она делает шаг назад. Я смеюсь про себя. Выгнать ее не составит труда, если все, что нужно, — это мой взгляд, и она уже готова бежать.

— Илай.

Отец хлопает меня по руке, когда песня, играющая в моих ушах, подходит к концу.

— Пожалуйста, выключи музыку, сынок. Я хочу познакомить тебя с Арабеллой. Твоей сестрой.

— Сводной сестрой, — поправляю я его.

Вертихвостка смеется, высоко и до боли пронзительно.

— Дорогой, нет необходимости в этих формальностях. Мы теперь одна семья.

Она обхватывает рукой мою.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее.

— Не прикасайся ко мне, — рычу я.

Она снова смеется. Я стискиваю зубы и отрываю ее пальцы от своей кожи.

— Не смей меня, бл*ть, трогать.

— Илай, — рявкает отец.

«Была ли это искра родительского неодобрения?»

Что ж, будь я проклят. В конце концов, в нем еще присутствует твердость характера.

Мои губы кривятся.

— Прости, мама.