Прикус бросает свирепый взгляд через плечо. — А как же иначе? Магия. Однако использование непроверенных, незащищенных мобильных телефонов запрещено. Дай это сюда.

— Заставь меня, Зубастик, — бросаю я ему вызов, позволяя своим глазам на мгновение измениться.

Он немедленно разворачивается, бормоча что-то себе под нос, когда мы подходим к коттеджу. Росс идет позади нас, но бросается вперед, чтобы открыть дверь, низко опустив голову в знак уважения к Мэйвен.

— Пожалуйста, дайте нам знать, если вам не понравятся эти покои. Для вас только лучшее, миледи.

Миледи?

— Ладно, какого хрена ты там увидел? — Я требую ответа, в то же время Прикус шипит: — Что с тобой не так? Она — Каратель!

Росс игнорирует нас обоих. Когда Мэйвен проходит мимо, он ловит ее руку без перчатки, словно собирается поцеловать тыльную сторону. Когда она теряет самообладание и заметно вздрагивает от неожиданного, нежелательного физического контакта, я вижу красный…

И Крипт тоже, потому что он быстро вытаскивает свой зачарованный меч и отрубает руку заклинателю, посмевшему прикоснуться к нашей хранительнице.

17

Мэйвен

— Рукипрочь, — кипит Крипт.

Ха. Мило.

Интересно, было ли это намеренным каламбуром или он слишком зол, чтобы осознать это. Судя по его убийственному выражению лица, которое совпадает с выражением остальных, я предполагаю последнее.

Росс вскрикивает, прижимая ладонь к кровоточащему обрубку запястья. Светловолосый заклинатель разворачивается к нам с магией, мерцающей на кончиках его пальцев, готовый к бою, но Эверетт замораживает его так быстро, что я почти не замечаю этого в мгновение ока.

Как бы мне ни нравилось видеть, как эти великолепные наследники лезут в драку из-за меня, мы здесь только потому, что Гранатовый Маг, похоже, нашел во мне что-то забавное. Если мы наживем врагов или будем убивать послушников направо и налево, нас могут выгнать до того, как я поговорю с магом об эфириуме.

Прикосновение Росса было таким же отвратительно нежеланным и мучительным, каким прикосновения всегда были для меня, но я быстро прихожу в себя и наклоняюсь, чтобы поднять оторванную руку, предлагая ее ему в качестве жуткого подношения мира.

— Полагаю, вы, послушники, знаете более продвинутые заклинания исцеления.

Он кивает, сдерживая боль, когда принимает протянутую руку.

— Хорошо. Немедленно иди подлатайся. Отрубленные конечности ужасно болят, но становится только хуже, если ждать, пока их пришьют обратно.

Он благодарит меня напряженным голосом, прежде чем убежать от дома.

— Ты говоришь так, словно испытала это на собственном опыте, —рычит Сайлас в моей голове.— Скажи мне, что это не так, sangfluir.

Да, точно. Если они так реагируют на то, что кто-то просто прикасается ко мне, я ни за что на свете не расскажу им о более болезненных аспектах моего прошлого.

Я бросаю взгляд на застывшего послушника, решаю, что он может подождать, пока мои ребята немного успокоятся, и захожу через парадную дверь.

Это жилое помещение в стиле студии, простое, но со вкусом оформленное. Большая спальня сливается с зоной отдыха рядом со столовой, а кухня кажется милой, судя по тому немногому, что я знаю о кухнях. Когда мы пришли, Святилище выглядело чрезвычайно старомодным, но здесь есть холодильник, современная духовка и даже небольшой телевизор, установленный на стене рядом с дверью в небольшую смежную ванную комнату.

Бэйлфайр был прав насчет приема, потому что мой одноразовый телефон начинает жужжать. Я проверяю, не Мелхом ли перезванивает, но отвечаю, узнав номер Кензи.

— О, мои гребаные боги! Ты все еще жива! — визжит она на другом конце провода.

Сайлас начинает накладывать дополнительные магические чары, Крипт чистит свой меч полотенцем для рук на кухне, что выводит Эверетта из себя, а Бэйлфайр плюхается на большую кровать, с любопытством наблюдая за мной.

— Я все еще жива, — подтверждаю я.

— Продолжай, — фыркает она. — Тебе лучше бы принести феноменальные извинения за то, что ты не перезвонила мне и исчезла с лица планеты на последние пару дней. Ты хоть представляешь, как я волновалась? Я была так уверена, что за тобой охотились, что не могла ни есть, ни спать, ни трахаться,ничего.

— Ты, не трахалась? Должно быть, я действительно предзнаменование конца времен, — шучу я, садясь на кровать рядом с Бэйлфайром.

Он целует мое бедро, глядя на меня глазами из расплавленного золота, как…

Ну, как будто он испытывает те же самые ошеломляюще сладкие, переворачивающие желудок чувства, которые я изо всех сил пыталась игнорировать.