Он вздрогнул от яда в её голосе, и она воспользовалась этим мгновением, чтобы снова попытаться сесть на лошадь. Он схватил её за руку и заставил повернуться к нему, зная, что если она уйдёт, то уйдёт навсегда. Что-то внутри него треснуло от этой мысли, трещины появились в местах, о существовании которых он даже не подозревал, пока не встретил её. Если она уйдёт сейчас, он знал — они разлетятся на мучительные осколки, которые никакое время уже никогда не сможет собрать обратно.

— Я не знал. — Он притянул её ближе к себе, отчаянно желая заставить её понять. — Ты тоже это слышала. Я не знал, кто он такой и что он собирался сделать.

— Думаешь, это имеет значение? — выплюнула Аэлия, наклоняясь так близко к нему, что он мог видеть её налитые кровью глаза, кожу вокруг них, распухшую от слёз, которые он не был рядом, чтобы вытереть. Слёз, которые она не хотела, чтобы он видел. — Из-за тебя они знали точно, когда нападать. Если бы не ты, Мирры и Отиса могло бы не быть рядом, когда они прибыли, и Фенрир, возможно, не направлялся бы сейчас в Идеолантею — одним богам известно зачем.

— Ты не можешь возлагать на меня ответственность за то, о чём я никак не мог знать, — возразил Киран, и это оправдание прозвучало пусто даже в его собственных ушах. Но он должен был попытаться, он не мог просто позволить ей уйти. Он был таким дураком, когда думал, что когда-нибудь сможет оставить её — заблуждающийся дурак. Он был её с того самого мгновения, как впервые увидел её, бесспорно и безвозвратно.

— Нет? Напомни мне тогда, почему это тебе пришлось им помогать? — крикнула Аэлия, саркастически склонив голову. Краснота начала подниматься по её шее, пока ярость переливалась через край. Она вырвала руку из его хватки. — Не прикасайся ко мне, чёртов убийца. Сорок восемь человек, Киран. И у тебя хватает наглости пытаться убедить меня в своей невиновности?

Её слова выбили воздух из его лёгких, словно удар в живот. Он мог лишь смотреть на неё, тяжело дыша. Он был всем тем, в чём она его обвиняла: убийцей, чудовищем, лжецом. У него не было защиты — не тогда, когда это была правда, преследовавшая его каждый день его жизни.

Она повернулась, положив руки по обе стороны своего седла; кожа скрипнула под её хваткой. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и отвращение, горевшее в её глазах, смяло любую надежду, которая у него ещё оставалась.

— Как будто боги могли подумать, что я приму парную связь с кем-то вроде тебя.

В её глазах мелькнуло серебряное кольцо — очень слабо и всего на долю секунды, — но этого оказалось достаточно, чтобы ошеломить Кирана и заставить его отшатнуться назад. Этого пространства ей хватило, чтобы вскочить в седло, пустить свою лошадь в галоп и исчезнуть, не обернувшись ни разу.

Киран не знал, как долго он смотрел ей вслед; само понятие времени исчезло для него, пока последствия этой ночи разъедали его рассудок. Степи вокруг него начали просыпаться в ожидании скорого восхода солнца, и свет медленно менялся — из чёрного становился серым.

И всё же Киран продолжал стоять, глядя ей вслед.

Первый взгляд Аэлии на Ллмеру должен был стать одним из самых волнующих мгновений её жизни, и вс ...

Первый взгляд Аэлии на Ллмеру должен был стать одним из самых волнующих мгновений её жизни, и всё же она не смогла собрать в себе того восторга, которого, как она знала, заслуживала огромная гора, вмещавшая их столичный город.

Несколько дней с тех пор, как она оставила Кирана, были пыткой, оставляя её слишком надолго наедине с собственными мыслями. Её мазохистское подсознание не давало ей покоя. Оно заставляло её вновь и вновь переживать ужас той ночи в Каллодосисе каждый раз, когда она закрывала глаза, а затем прокручивать разговор Кирана с Бесеркиром

снова и снова, весь день напролёт. И, чтобы окончательно вывести её из себя, оно преследовало её воспоминанием о том, как выглядел Киран, когда она кричала на него, — о том, как она увидела, как что-то внутри него смялось.

Поэтому Ллмера, если уж на то пошло, дала ей то отвлечение, которого она так отчаянно ждала. Гора возвышалась на иначе непрерывном горизонте, одинокий страж, охраняющий Демуто, отмечая место, где волны травы уступали место бесконечным колебаниям моря.

Это был шедевр инженерного искусства, но настоящее чудо города нельзя было приписать какой-либо смертной силе; истинным архитектором была сама природа. Будучи приливным островом, гора, на которой Драконы построили свою столицу, выступала из океана, приковывая внимание каждого, кто делил дорогу с Аэлией.

Поначалу она чувствовала беспокойство, когда вокруг становилось всё оживлённее, когда тропы, пересекавшие Демуто, сливались, образуя широкую каменную дорогу к столице, но ни один из торговцев или ремесленников вокруг неё даже не взглянул в её сторону. Все они были слишком заняты тем, чтобы благополучно добраться до города; над ними витала нота тревоги, пока они медленно продвигались вперёд, понимая, что их время пересечь путь к горе ограничено.