— Что это? — Аэлия сделала шаг назад, не зная, на грани ли она ярости на него или слёз. Это было слишком; она чувствовала себя эмоционально выжатой и физически истощённой. После всего, что произошло в Каллодосисе, это уже выводило её за пределы её самообладания. — Словно на меня смотрит что-то ещё.

Её голос дрогнул. Прекрасно — её тело решило выбрать слёзы. Она сжала губы, сильно прикусив их, пытаясь сдержать их. Лицо Кирана сразу смягчилось, и тьма исчезла в тот же миг, как он увидел её страдание. Он сделал шаг ближе, протянув к ней руку. Аэлия отпрянула, понимая, что проиграет борьбу со слезами, если он будет добр к ней, если позволит ей оказаться в его объятиях.

Он замер и опустил руку.

— Я расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать, Аэлия, только, прошу, подойди сюда. — Беспокойство прорезало его лоб складками, пока он всматривался в неё, читая панику, грозившую захлестнуть её.

Но она лишь покачала головой, делая ещё один шаг от него.

— Я не могу здесь думать. — Её голос сорвался, и она мысленно прокляла собственную слабость. — Мне нужно немного пространства. Не следуй за мной.

Аэлия резко развернулась на каблуке и направилась к своей лошади.

— Аэлия, подожди, там кромешная тьма. — Киран пересёк поляну несколькими быстрыми шагами, наблюдая, как она отвязывает свою лошадь и перекидывает верёвку через её шею, чтобы привязать свободный конец к недоуздку. — Ты же не собираешься всерьёз ехать без седла и упряжи.

Аэлия вскочила на спину лошади, схватившись за верёвку и коснувшись пятками её бока. Лошадь нервно шарахнулась в сторону, разворачиваясь вокруг того места, где Киран крепко держал её под подбородком.

— Отпусти, — прорычала она, слишком отчаянно желая уехать, спрятать от него свои слёзы, думать о чём угодно, только не об этом.

Киран молча смотрел на неё снизу вверх, и целый мир боли и страха скрывался в его глазах. На мгновение ей не хотелось уезжать — ей хотелось просто шагнуть в его объятия и плакать, пока мир снова не начнёт обретать смысл. Но затем он отпустил верёвку.

Они смотрели друг другу в глаза одну секунду, растянувшуюся в вечность, прежде чем она стиснула зубы и пустила лошадь вперёд. Та перешла в галоп и унеслась в ночь.

Киран смотрел, как Аэлия исчезает во тьме, продолжая смотреть ещё долго после того, как она скры ...

Киран смотрел, как Аэлия исчезает во тьме, продолжая смотреть ещё долго после того, как она скрылась. Когда стало ясно, что она не возвращается, он резко развернулся с первобытным рёвом, посылая кулак в ближайшую каменную стену. Кулак прошёл сквозь неё, и осколки камня с грохотом посыпались в траву.

Он стряхнул пыль с кулака и закрыл глаза, отчаянно пытаясь обуздать кипящую ярость, которая грозила захлестнуть его.

Ценой яростной внутренней борьбы он затолкал зверя внутри себя обратно в его клетку, где тот начал биться о свои оковы.

Он хотел ринуться за ней — одинаково движимый и защитой, и яростью.

Она оставила его. Она поняла, кто он такой, и сбежала.

Он уронил голову в ладони, желая стереть из памяти то, как побледнело её лицо в тот самый миг, когда она поняла, кто он такой. Чудовище из давно минувших времён, один из тех тиранов, под гнётом которых страдал её народ.

И что сделал он? Объяснил ли он спокойно и ясно, почему делает то, что делает?

Нет, он облажался по-крупному, решив вместо этого выставить всё так, будто он какой-то одержимый мститель. Чем он, по сути, и был. Но не в том смысле, каким выставил себя.

Он в отчаянии опустил руки, желая перемотать время назад и начать всё сначала, объяснив ей всё как следует.

Драконы всё испортили, развязав войну, растянувшуюся на десятилетия, уничтожавшую целые семьи, пока два принца-близнеца сражались за трон. Это была нелепая ситуация. Даже будучи ребёнком, Киран понимал всё безумие происходящего.

Но ночь, когда их народ обратился против них, была той самой ночью, когда его опекун уже был готов захватить трон. Каким иным стал бы Демуто, будь у власти Халед и его отряд. Они были одними из немногих, кто всё ещё сохранял контроль над тьмой, с которой боролись все Драконы, и могли бы вернуть остальных своих собратьев. Вместо этого пара Халеда была убита, навсегда разрушив того человека, которым он был, оставив лишь тень его прежнего.

Если бы только артемиане вступили в заговор с теми, кто всё ещё оставался добрым, всё ещё сохранял честь, мир был бы куда лучше.

И именно это по-настоящему выводило Кирана из себя. То, что они решили отравить и убить их всех, невзирая на то, кем они были. Вот этого он простить не мог. Но ничего из этого он не сказал Аэлии. Он не подчеркнул, что не похож на Драконов той войны.

Халед научил его дисциплине, научил подниматься над их низшими инстинктами. Его взгляд упал на груду камней, через которую он только что пробил кулаком. Что ж, по крайней мере, он пытался подняться над ними.