Эта ночь снова и снова прокручивалась в её сознании, образы последних мгновений Отиса, задыхающегося в собственной крови, и Мирры, царапающей руку, которая душила её до смерти, казались выжженными на её сетчатке, бесконечно повторяясь.

Единственным отвлечением была боль.

Когда она нашла в себе силы немного собраться, она приподняла свою рубашку и едва не задохнулась, увидев обширную палитру цветов, покрывающую её кожу.

Она нахмурилась, её одеревеневшая шея болезненно протестовала, пока она пыталась внимательнее рассмотреть жёлтые, зелёные и фиолетовые пятна, окружавшие многочисленные порезы и рваные раны.

Всё выглядело старым: синяки уже желтели, а порезы аккуратно затянулись коркой.

Мужчина, чьего имени она до сих пор не знала, сказал, что сожалеет о прошлой ночи, а это значило, что она была без сознания не так уж долго, но синяки выглядели так, будто им уже несколько дней.

С трудом находя в себе желание вообще о чём-то заботиться, она опустила рубашку и снова поднялась на ноги.

Она не могла оставаться здесь ни мгновения дольше, не тогда, когда куда ни посмотри — всюду лежали напоминания о жизни Отиса.

Его трубка лежала на столе, его джемпер был перекинут через спинку дивана, его любимый ликёр стоял на боковом столике в графине.

Ей определённо нужно было выбраться отсюда.

Подъём по лестнице занял у неё некоторое время: она почти тащила себя вверх, держась за перила, её ноги дрожали от боли, но в конце концов она добралась до душа в доме на дереве.

Вода хлынула из душевой лейки, напор ударил по ней, словно горячие иглы, и она застонала, когда под этим потоком её мышцы начали расслабляться.

Похоже, давление воды вернулось к обычному; возможно, пока она была без сознания, прошёл сильный дождь.

И снова она не могла заставить себя об этом заботиться.

Аэлия почти не осознавала, как вытирается, как натягивает на себя первую попавшуюся чистую одежду, прежде чем покинуть дом на дереве так быстро, как только могли нести её ноющие конечности.

Центр деревни был в полном беспорядке.

Аэлия осторожно пробиралась через обрушившиеся украшения, обугленные фонари, сбитые на землю, и пятна крови, впитывающиеся в землю.

Вокруг неё сновали другие, уже начиная убирать обломки, которыми был усыпан весь пол.

С тех пор как она вышла из своего дома на дереве, она не увидела ни одного человека.

— Эй, Мойра. — Аэлия остановилась рядом с женщиной, которую знала по работе. Хотя она была старше, и в её волосах было больше седины, чем цвета, с ней приходилось считаться, если ты оказывался у неё в немилости. Её второй формой был кабан, что делало её сильнее большинства других артемиан-жертв, которые зарабатывали себе на жизнь вырубкой лесов.

Не считая Аэлии, она была самой сильной в их команде — и с большим отрывом.

— Аэлия. Рада видеть, что ты выжила. Я волновалась, когда не увидела тебя прошлой ночью, подумала, что они могли забрать и тебя.

Мойра перестала набивать мешок мусором и выпрямилась, уперев руки в бёдра и прогнувшись назад. Она выглядела измождённой.

— Скольких мы потеряли? — Аэлия боролась с покалыванием за глазами. Она не будет плакать на людях. Не будет.

Взгляд Мойры метнулся к глазам Аэлии, прежде чем опуститься на землю.

— Все люди исчезли, либо их забрали, либо сожгли, — сказала Мойра.

Аэлия сжала губы, не доверяя себе — боясь, что её вырвет, — когда посмотрела туда, где несколько человек сгребали тлеющие остатки костра в тачки.

— Артемиан, которых они убили, они не сжигали, оставив нам пятьдесят три наших, которых нужно похоронить, и ещё нескольких перегриниан поверх этого.

Пятьдесят три. И каждый человек либо мёртв, либо пропал.

Аэлия чувствовала онемение, её разбитое сердце больше не могло вынести ничего.

— Мы знаем, куда их везут?

Мойра покачала головой.

— Нет, они набили клетки до отказа и уехали. И забирали не только людей — если им удавалось скрутить артемиан, которые сопротивлялись, их тоже увозили. Если нет — убивали.

Боль пронзила то мёртвое онемение, за которое цеплялась Аэлия.

— Они забрали Фенрира, — только и смогла сказать она.

— О, дитя, — Мойра протянула руку и положила ладонь на руку Аэлии, мягко сжав её. — Мне так жаль.

— Куда они их везут? — спросила Аэлия почти риторически, но Мойра всё равно ответила.

— Все задают один и тот же вопрос, но никто не знает ответа.

Она сочувственно улыбнулась, несколько раз проведя ладонью вверх и вниз по руке Аэлии, прежде чем опустить её.

Аэлия кивнула, не доверяя себе говорить, яростно моргая, чтобы сдержать слёзы, которым она отказывалась позволить пролиться.

— Хочешь, я отведу тебя к Отису?

Это было так, словно на неё вылили ведро ледяной воды.

Нет, нет — меньше всего на свете она хотела видеть его.