Тяжесть пустоты раздавила её, делая дыхание трудным.

Она пробилась сквозь это чувство, заставляя себя увидеть Отиса, сидящего в своём кресле, ту успокаивающую постоянную величину в её жизни, какой бы удар она ни получала.

Она представила Мирру, болтающую без умолку, всегда улыбающуюся, несмотря ни на что.

Она увидела своё детство; счастье, безопасность, любовь.

Она закрыла глаза и увидела Фенрира, своего последнего живого друга, защитника-простака, который всегда мог заставить их улыбнуться.

Она положила руку на дверной косяк и молча подумала обо всём, что оставляла позади.

На мгновение она позволила своей муке окутать себя, чувствуя её бесконечную глубину и принимая, что теперь она стала частью её самой.

Но частью её была и ярость, и она могла либо утонуть в ней, либо использовать её. Она погрузилась в эту ярость, неразбавленную и чистую, и она вырвала её из оцепенения горя, дав ей направление, цель.

Её будущее простиралось перед ней, путь был ясным и манящим.

Рывком подтянув рюкзак выше на плечи, она вышла через входную дверь, закрыв её за собой, не оглянувшись назад.

Прошло совсем немного времени, прежде чем она снова начала хромать, припарка помогла больше, чем она могла поверить, но её суставы кричали под тяжестью рюкзака.

Она продолжала идти, морщась, когда осознала, как много ей придётся наверстывать, если она собирается найти Фенрира.

Обычно одинокий путник двигался бы значительно быстрее, чем группа такого размера, но в её состоянии она сомневалась, что когда-нибудь их догонит.

Лёгкая морось начала капать с нависшего сверху полога листвы, и она остановилась, чтобы накинуть капюшон на голову, натянув его низко на лицо.

Просто идеально, блядь.

Она была не только измучена, устала и голодна, но ещё и собиралась промокнуть.

Она оставила Каллодосис позади, следуя по главной дороге из леса.

Слово «дорога» было щедрым обозначением для пыльных колей, по которым они вывозили древесину, добытую в лесу, но это было лучшее, что у них было.

По мере того, как часы медленно тянулись, она обнаружила, что пересекает точку, которая уводила её дальше от дома, чем она когда-либо бывала.

Она остановилась на мгновение, сжав кулаки вокруг лямок рюкзака, чтобы они не так врезались в плечи, и сомнение начало подкрадываться к ней.

Она тяжело сглотнула и сделала ещё один шаг.

Теперь вот это было самое далёкое место, где она когда-либо была.

Теперь — это.

Теперь — это.

Уголки её губ тронула улыбка; если она продолжит в том же духе, дорога окажется долгой.

Слабые лучи солнца только поднимались над густым пологом листвы, но должно было пройти ещё какое-то время, прежде чем они станут достаточно яркими, чтобы она смогла следовать по физическому следу Астрэи.

Впрочем, это было неважно, следы были настолько свежими, что она всё ещё могла ощущать смешанный клубок десятков запахов, переплетающихся между собой и становящихся достаточно сильными, чтобы она могла их различить.

Её чувства не были человеческими, они соответствовали самым чувствительным артемианам, хотя после превращения большинство из них смогло бы превзойти её.

Вот где она всегда уступала.

Набор способностей обычного артемиана определялся животным, в которое он мог превращаться. Если их вторая форма обладала особенно хорошим слухом, это переносилось и на их двуногую форму. То же самое касалось силы, скорости, ловкости, зрения, обоняния и так далее.

На двух ногах Аэлия могла превзойти их всех, во всём. Она могла поднять больше, бежать быстрее и прыгать выше, чем самые лучшие из них. Но она не могла превращаться, а именно это имело значение в Демуто.

Так измерялась твоя ценность.

Аэлия была настолько занята тем, что шла по запаху, настолько поглощена своим внутренним монологом о несправедливости общества, что была полностью застигнута врасплох, когда огромная фигура выскочила на неё неразличимым размытым движением и швырнула её лицом вперёд в ближайшее дерево.

— Почему ты за мной следишь? — прорычал голос у её уха.

Паника захлестнула её.

Мужчина, прижимавший её к дереву, ощущался огромным у неё за спиной, и в этом положении она была почти беззащитна.

— Я не слежу за тобой, — процедила она, её лицо было вдавлено в грубую кору твёрдой рукой.

Её капюшон резко сорвали назад, и мгновение спустя её отпустили.

Аэлия резко развернулась лицом к своему нападавшему, игнорируя боль, вспыхнувшую в теле от резкого движения, её рука потянулась к кинжалу.

Ей потребовалось мгновение, чтобы поверить в то, что она видит, её рот приоткрылся от изумления, когда незнакомец, который починил ей напор воды, стоял перед ней и в ответ ошарашенно смотрел на неё.