— Может помогать, в зависимости от глубины травмы. — Он снова оглядел аудиторию. — Я понимаю, что представил проблему, у которой, похоже, нет решения. Я бы посоветовал вам, будущие врачи, мыслить нестандартно. Беспрецедентная проблема требует беспрецедентного решения не только для учреждений, о которых я говорил, но и для людей, пострадавших от травмы. Продвигайте новые достижения по мере их появления, и, если выберете психиатрическую специальность, будьте упорны в своём стремлении найти методы лечения, которые принесут реальную пользу. Не попадайте в ловушку медицинского самодовольства. И пока проблема не будет решена значимым терапевтическим способом, никогда не переставайте спрашивать: «Что мы ещё можем сделать?». Мы должны что-то предпринять. — Он обвёл комнату почти умоляющим взглядом. — На этом я вас покину.

Аудитория зааплодировала, а доктор Суитон скромно помахал рукой, прежде чем покинуть зал. Студенты начали собирать свои вещи, и разговоры стали громче. Леннон поднялась со своего места и направилась к центральному выходу, куда ушёл доктор.

Она догнала его в холле возле двери.

— Доктор Суитон?

Мужчина повернулся и слабо улыбнулся ей.

— Да?

— Здравствуйте, меня зовут Леннон Грей, я — инспектор полицейского департамента Сан-Франциско. У вас есть минутка?

— О, да, конечно.

Он отошёл в сторону, и она последовала за ним. Поток студентов, присутствовавших на презентации, начал иссякать.

— Спасибо. — Она достала телефон, выудила из него фотографию таблеток с места преступления с логотипом «ББ» и протянула ему. — Вы когда-нибудь видели такие таблетки?

Доктор наклонился ближе, изучая фотографию.

— «ББ»? Нет. Больше похоже на кустарное изделие, чем на фармацевтический препарат .

— Так и есть. Они связаны с преступлением, и мы пытаемся отследить их происхождение.

— О, мне жаль это слышать. И я сожалею, что не могу помочь.

Она кивнула.

— Я слушала ваш доклад. Конец был удручающим.

Доктор мимолетно улыбнулся ей, когда последние студенты прошли мимо. Дверь перед ними закрылась, и в двухэтажном холле, где они стояли, воцарилась тишина.

— Да, может быть. Но в области изучения психического здоровья каждый день происходят прорывы. И люди могут быть чрезвычайно стойкими, если им дать правильные инструменты.

— Как бывший патрульный полицейский, я разделяю многое из того, что вы сказали. Я отвезла в психиатрическое отделение множество детей, в анкетах которых были указаны все упомянутые вами диагнозы.

Доктор вздохнул.

— Дети. Да, это самое сложное, не так ли? Травма — это одно, но лечение становится намного сложнее, если у ребёнка не сформировалась привязанность к матери или другому значимому взрослому, осуществляющему уход. Понимание себя формируется через такие отношения.

— Вы говорите про зеркальное отображение?

— Да. Без отражения для себя они не существуют.

— Это ужасно.

— Да, к сожалению, ужасно.

— Значит, вы считаете, что все, кому ставят диагноз расстройства, на самом деле страдают от травмы?

— Не будьте наивной, инспектор. Не существует понятия «все». Если бы это было так, нам было бы гораздо легче работать.

Он был прав, но она всё ещё не была уверена в своих чувствах к этому человеку. Теперь, когда она смотрела ему прямо в глаза, ей казалось, что он что-то скрывает. Но что именно и почему, Леннон не понимала.

— Вы говорили об отсутствии выбора и неправильной диагностики людей, а также упомянули движение глаз и дыхательные практики. А как насчёт галлюциногенов?

Доктор сделал паузу, выражение его лица было загадочным.

— Вы спрашиваете про кетаминовую терапию?

— Не знаю. Я не знакома ни с одним из этих методов лечения. Знаю только, что кетамин вызывает сильную зависимость и продаётся на улицах под названиями: «Спец К» или «Витамин К».

— Кетамин — это диссоциативный анестетик, который иногда используется для лечения депрессии и тревожных расстройств. В настоящее время он не одобрен «Управлением по контролю за лекарствами». Но, что ещё более важно, результаты лечения пациентов часто бывают нестабильными, особенно без проведения регулярных сеансов, что становится сложной задачей при работе с определёнными группами населения.

— Понятно. А как насчёт других галлюциногенов?

Он снова сделал паузу.

— Как они относятся к терапии? Есть данные, что галлюциногены могут стимулировать регенерацию нервных клеток в тех участках мозга, которые отвечают за эмоции и память. Пока есть только исследования на животных, но сторонники лечения психоделиками посттравматического стрессового расстройства считают, что их можно и нужно использовать для снижения тревоги и страха. Под воздействием этих препаратов пациенты становятся очень внушаемыми, что можно использовать во благо.

— Или во вред.

— Потенциально, в чужих руках, да. Но это относится к любому наркотику. Инспектор Грей, полагаю, это вам хорошо известно.

Да, действительно известно.

— Вы упомянули исследования, но есть ли у вас своё профессиональное мнение по поводу использования галлюциногенов?