Аделла. Это она сдала её и представила всё так, будто Леннон была частью какой-то афёры, которую проворачивал фальшивый агент. Ей хотелось вырвать кому-нибудь глаза и разрыдаться.

— Он пришёл, чтобы проведать меня после нападения. — И принёс мне арбузные звёздочки и обнял меня.

Искры злости разгорелись в пламя, гнев сжёг слезы, которые грозились упасть ещё несколько минут назад.

— Что ж, как бы то ни было, отдел внутренних расследований относится к этому чрезвычайно серьёзно. Они хотят, чтобы ты немедленно прибыла в их офис. И, Леннон, прости, но тебе придётся сдать оружие и значок.

ГЛАВА 20

«Боль — это разбивание скорлупы, в которой скрыто ваше понимание».

Халиль Джебран

Семнадцать лет назад

Пациент номер 0022

Солнце село, стало холодать, но Джетт всё равно шёл вперёд, следуя за этой изящной птицей, которая то опускалась, то поднималась, то поворачивала голову, чтобы убедиться, что он не заблудился.

«Не бойся», — говорила она ему каким-то способом, который он не знал, как объяснить, передавая сообщения прямо в его голову.

Аромат сосны усилился, а затем в нос ударило что-то ещё, смешанное с запахами земли и воздуха. Животные.

Овцы. Свиньи. Козы.

Джетт застонал и схватился за голову, когда страх обрушился на него, проникая под кожу и расплавляя кости.

Перья. Он почувствовал перья на своей щеке и шее и ахнул, слегка повернувшись, когда увидел птицу, сидящую у него на плече. Голубка издала воркующий звук, наклонила голову и потёрлась о челюсть Джетта.

Назад-вперёд. Назад-вперёд.

Тук, тук, тук.

Стук его сердца замедлился, воздух наполнил его пустые лёгкие.

Почувствуй свои ноги на земле. Почувствуй воздух на своей коже. Почувствуй, как бьётся сердце в груди.

Голубка захлопала крыльями, и он ощутил прикосновение её лапок, когда она оттолкнулась от его плеча и взмыла, паря в воздухе. Такая свободная.

Пойдём со мной.

Я не хочу.

Но ты должен. Если хочешь быть свободным, как я, ты должен. Твоя история здесь, и мы найдем её. Вместе.

Я не хочу её искать. Это не очень хорошая история.

Даже плохие истории должны быть рассказаны. Особенно плохие.

Почему?

Потому что, когда всё закончится, у истории будет начало, середина и конец. Ты увидишь её, как единое целое, и больше не нужно будет её проживать.

Но он и не жил ею, не так ли? Да и как это возможно, если воспоминания об этом приходят только в виде вспышек красного цвета и пронзительной боли? Джетт некоторое время смотрел, как его голубка взмывает ввысь и улетает прочь. Лес вокруг него померк, и он понял, что впереди начало его истории, той, которую он не знал, но и не мог забыть. У него не было желания искать её, но он также не хотел, чтобы его голубка-проводник оставила его.

Вдруг из-за дерева выскочил ребёнок, напугав его так, что Джетт отпрыгнул назад. Маленький мальчик смеялся, и его смех одновременно отдавался резким эхом и был каким-то приглушённым, как будто два разных времени столкнулись прямо перед ним. Мальчик был здесь, а он — там, а может, и наоборот. Джетт не смог разглядеть лица мальчика, прежде чем тот скрылся за другим деревом на противоположной стороне тропинки.

Иди за ним.

Я не хочу.

Иди.

Джетт поднял ногу. Казалось, она застряла в зыбучем песке. Но он поставил её перед собой, а затем поднял другую и двинулся вперёд, в тот тёмный лес, куда убежал маленький мальчик.

Снова появились запахи животных. Но он всё равно шёл вперёд, и его птица-проводник не исчезала из виду, а только опускалась и поднималась, чтобы он мог следить за ней, пока она вела его за собой.

Ферма. Он был родом с фермы, и, хотя поклялся никогда туда не возвращаться, сейчас направлялся именно к ней. Внутри него поднялось колючее чувство с привкусом соли и кислоты. Оно имело вкус его слёз и боли и ощущалось как валун, который может раздавить его внутренние органы, превратив их в кровавое месиво.

Когда Джетт заплакал, то снова почувствовал перья на своей щеке.

Туда-сюда, туда-сюда.

Он ощущал биение своего сердца, и что его ноги стоят на земле. Он продолжил путь, потому что больше идти было некуда.

Сначала показался двухэтажный дом с облупившейся белой краской и обветшалым крыльцом, стоящий перед мрачной горой, вздымающейся к небу. Он увидел старый трактор, стоящий в поле. В кабине было пусто. Небо распахнулось во всю ширь, подул ветер, который пригнул высокую траву так, что она склонилась набок, и так и осталась лежать.

Где он?

Кто?

Мой дед.

Я не знаю.

Где ты?

Где я?

Мальчик выскочил из-за трактора и побежал через поле к маленькому сараю на заднем дворе, от которого веяло темнотой и отчаянием.

Я там. В том сарае.

Покажи мне.