Упираясь левой рукой в матрас, я кладу правую ей на грудь. Мне хочется выжечь ее кожу, заменить те отметины своими собственными, но я заставляю себя коснуться ее легко, едва задевая пальцами соски.

Тихий всхлип срывается с губ Ханы, и она шепчет:

— Сильнее.

Я склоняю голову, глядя в ее мерцающие глаза.

— Ты хочешь, чтобы я перекрыл его следы?

Хана кивает.

— Мне нужно, чтобы ты стер его прикосновения.

Не уверенный, понимает ли она на самом деле, о чем просит, я предупреждаю:

— Я потеряю контроль.

Хана снова кивает.

— Пожалуйста.

Мое тело содрогается, когда я приподнимаюсь. Я устраиваюсь между ее ног и, вжимая кулаки в матрас по обе стороны от нее, закрываю глаза. Я позволяю кадрам с камер и виду ее синяков заполнить мой разум. Каждый образ расшатывает фундамент моей души, разрывая ее на части. Та часть меня, что жаждет крови, разрушения и боли, восстает, словно адская бездна.

Когда я открываю глаза и впиваюсь взглядом в Хану, она начинает лихорадочно кивать.

— Да... да... — Ее всхлип вырывает у меня рычание. — Мне нужна эта твоя сторона.

Получив разрешение быть тем, кто я есть на самом деле, я бросаюсь вперед. Мои руки сжимают грудь Ханы собственническим, жестким хватом, а зубы впиваются в ее шею. Она хватает меня за плечи и издает ангельский звук — смесь стона и вздоха, который лишь подстегивает моего демона.

Подобно зверю, терзающему добычу, я кусаю и царапаю ее кожу, пока на ней не проступают багрово-красные отметины. Совсем как красный бриллиант. Когда я спускаюсь к ее груди и прикусываю вздымающуюся плоть, ногти Ханы вонзаются в мою кожу. Я чередую укусы с жадными ласками, вырывая у нее крики и стоны.

Мои мышцы перекатываются, когда я двигаюсь ниже. Я широко развожу ее ноги и с утробным рыком впиваюсь зубами в ее бедро. Я чувствую, как ее мышцы дрожат, и это заставляет меня терзать ее кожу еще яростнее.

Схватив ее за бедра, я переворачиваю ее на живот. Мои ладони скользят по ее спине, вызывая стон, прежде чем пальцы впиваются в кожу, и я с силой провожу ими вдоль позвоночника до самых ягодиц.

Мое тело атакует ее, придавливая к матрасу всем моим весом. Грубо раздвинув ей ноги, я резко вхожу в нее. Я обхватываю ее руками, удерживая в плену своего тела, и начинаю жестко вбиваться внутрь.

Хана вскрикивает, а затем ее зубы смыкаются на моем предплечье.

— Правильно, — рычу я. — Борись со мной.

Будто по команде, она начинает метаться в моих руках. Ее бедра толкаются навстречу, но это лишь заставляет меня входить еще мощнее и глубже. Мое дыхание взрывается у ее уха, а взгляд прикован к меткам, которые я оставил на ее теле. Подняв руку, я обхватываю ее горло пальцами и заставляю ее голову откинуться назад, чтобы отчетливо их видеть.

Продолжая вколачиваться в Хану, я смотрю, как она жадно хватает воздух. Ее слезы лишь подгоняют меня, пока ее ногти не впиваются в мою руку.

— Кончай, Хана! — рычу я.

Ее тело натягивается, как струна, а затем я слышу прекрасный звук ее крика, когда она окончательно ломается в моих объятиях.

Вся воля к борьбе покидает ее, когда мой собственный оргазм прошивает позвоночник. Боль и наслаждение смешиваются, когда я изливаюсь внутри нее. Это чувство настолько острое, что когда Хана бессильно опускается на матрас, мои бедра продолжают двигаться — медленно, смакуя последние искры экстаза.

Я снова крепко прижимаю ее к себе и, не выходя из нее, покрываю ее плечо нежными поцелуями. Медленно приходя в себя, я отстраняюсь и замираю на коленях позади нее, упиваясь видом своих меток.

Моя.

Хана переворачивается на спину, и удовлетворение от вида синяков на ее теле ощущается густым, насыщенным вкусом на моем языке.

Всё. Чертовски. Моё.

Она приподнимается на колени и, положив ладони мне на челюсть, шепчет:

— Мне нужна была эта твоя сторона. Мне нужно было, чтобы ты снова присвоил меня.

Осознание того, что она любит тьму внутри меня, заставляет мои губы изогнуться в улыбке. Хана запечатлевает нежный поцелуй на моих губах.

— Я люблю тебя всего. — Ее губы продолжают касаться моих. — Нежного. Любящего. Властного. Темного.

В ее глазах я вижу сияние безусловной любви. Как кто-то настолько чистый может любить такого дьявола, как я?

Хана обнимает меня и прячет лицо у меня на шее. А затем я слышу ее шепот:

— Моя тьма.

Мои руки смыкаются вокруг нее, и моя одержимость, моя любовь превращаются во что-то... большее. Хана — это храм, перед которым я склоняюсь. Единственное, чему я когда-либо буду поклоняться.

ХАНА

После того как мы приняли душ и вернулись в постель, я прижимаюсь к Тристану, стараясь быть как можно ближе к нему. Он поворачивается на бок и, обнимая меня, частично накрывает своим телом. Я обхватываю его мускулистую спину, и наши ноги переплетаются.