Окутанная его теплом, я глубоко вдыхаю его запах и удовлетворенно вздыхаю. Сегодня я увидела ту сторону Тристана, которой так боялась, когда впервые встретила его на рождественском вечере. Ту опасность, что заставила все колокола тревоги звенеть у меня в голове. Тогда я бы бежала от него без оглядки.

А сейчас?

Я обожаю это. Я зависима от этого. Я принадлежу этому.

Я знаю, люди подумают, что наши отношения с Тристаном нездоровые, но мне плевать. Больше нет. Мне следовало бы волноваться о том, что имел в виду Тристан, когда сказал, что «обо всем позаботится», но я не волнуюсь. Не после того, что тот человек сделал со мной.

Тристан приподнимает голову и, встретившись со мной взглядом, шепчет:

— О чем ты думаешь?

Улыбаясь ему, я отвечаю:

— О тебе. О нас.

— И что о нас? — спрашивает он, прежде чем коснуться губами моей челюсти.

— О том, как идеально мы подходим друг другу.

Мои слова вызывают у него улыбку. Он долго смотрит на меня и, поцеловав отметины на моей шее, спрашивает:

— Ты в порядке?

Я знаю, он имеет в виду следы, которые сам оставил на мне. Сжимая объятия, я шепчу:

— Теперь да.

Тристан поднимает голову, его губы изгибаются в порочной усмешке.

— Твоя тьма.

В животе рождается нервный трепет. И не потому, что я боюсь Тристана. А потому, что кажется, будто я влюбляюсь в него заново.

Он склоняет голову набок.

— Что это за взгляд?

— Я всегда знала, что в тебе есть что-то опасное, — начинаю я объяснять. — Когда ты терял контроль, ты менялся. Твои глаза становились светлыми, как стекло, и у тебя было это… смертоносное выражение лица… — я качаю говолой, — это зрелище было опьяняющим.

Его взгляд ласкает мое лицо.

— И ты принимаешь эту мою сторону?

Приподнявшись, я целую его в губы.

— Моя любовь, моя тьма.

Я углубляю поцелуй, но вскоре Тристан берет инициативу на себя, и его ласки становятся властными и требовательными.

Я позволяю себе опрокинуть его на спину, а затем возвращаю «долг», впиваясь зубами в его нижнюю губу. Он усмехается мне в губы, прежде чем я отстраняюсь и спускаюсь ниже по его телу. Добравшись до его пресса, я начинаю покусывать и ласкать его золотистую кожу. Это вызывает у Тристана мрачный смешок, его пальцы вплетаются в мои волосы, сжимая их в кулаки.

Когда я замираю над его напряженной плотью, я поднимаю на него взгляд. На его лице играет греховная ухмылка, пока он наблюдает за мной. Склонив голову, я слегка прикусываю основание его члена. Его бедра толкаются вверх, а хватка на моих волосах усиливается.

— О да, черт возьми, — шипит он.

Я медленно поднимаюсь выше, а затем забираю его в рот. С глухим рычанием Тристан начинает двигаться — его движения жесткие и быстрые. Когда я начинаю задыхаться, я чувствую, как его плоть пульсирует. Вскоре горячая волна изливается мне в горло, и хотя мне трудно сглотнуть, я справляюсь с этим до последней капли.

Как только оргазм Тристана стихает, он хватает меня за плечи и переворачивает на спину. Накрыв меня своим телом, он жадно целует меня, не останавливаясь до тех пор, пока мои губы не немеют от покалывания. Приподняв голову, он смотрит на меня с выражением абсолютной любви.

— Я мог бы трахать тебя всю ночь напролет, но тебе нужно поспать, иначе завтра ты будешь валиться с ног.

— Хорошо, — шепчу я.

Сплетясь в объятиях, мы, наконец, засыпаем.

ГЛАВА 16

ТРИСТАН

Вот уже четыре дня я постигаю тонкое искусство пыток.

Днем я работаю, а перед встречей с Ханой наношу визит Баллмеру. Стоя перед ним, я любуюсь шедевром, который создал.

Ножи в его коленях.

Вырванные плоскогубцами зубы. Его крики… Боже, его крики.

Отсутствующие пальцы на правой синей руке. Его мольбы.

Кровь, застилающая белки его глаз. Страх… он лишь подпитывал мою тьму.

Сломанный нос.

— Пожалуйста, — слабо скулит он, сидя в собственных нечистотах.

Мой взгляд переключается на Алексея, и тот медленно кивает.

— Пора.

Подойдя к столу, я наконец беру кувалду. Остановившись перед Баллмером, я произношу:

— Слышал, кувалды отлично подходят для тяжелой работы.

— Так и есть, — соглашается Алексей.

— Не надо, — жалко стонет Баллмер. — Пожалуйста.

Несмотря на все пытки, несмотря на то, что ему больше не за что цепляться в этой жизни, он всё еще до смерти боится умирать. Вибрации страха, исходящие от него, почти осязаемы.

Мои губы кривятся в улыбке, я перехватываю рукоять обеими руками. Занеся молот над головой, я вспоминаю слезы Ханы. С рыком я вкладываю всю свою силу в удар, обрушивая кувалду на его череп.

Наградой мне служит глухой стук и кровь, стекающая по его лицу из треснувшей кости. Он дергается, из его разинутого рта вырывается хрип. Мой рык переходит в рев, и я продолжаю крушить его голову до тех пор, пока ошметки костей и мозгов не разлетаются повсюду.