Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Пусть я была пьяна, но я помню, каково это чувствовать Райкера внутри себя. Он тоже был нетрезв и в пылу страсти, скорее всего, не осознавал, что говорит. Но когда он сказал «Я тебя люблю», моё сердце едва не разорвалось от счастья.

А теперь оно превратилось в жалкий, сморщенный комок.

Закрывая глаза, я позволяю воспоминаниям о прошлой ночи прокрутиться в голове. Какой он был горячий. Его мускулистое тело. Его руки и губы на мне.

Боже правый.

Я ерзаю на сиденье, чувствуя, как желание снова скручивает низ живота.

Райкер включает радио и прибавляет звук. Спустя пару минут начинает играть «Kiss Me», и мои глаза расширяются.

Ты. Издеваешься. Над. Мной.

Он не выключает радио, а наоборот делает еще громче.

Чувствуя себя как подогретое дерьмо, я опираюсь локтем о дверцу и, прикрыв рот ладонью, сверлю взглядом расплывающуюся зелень за окном. Слова песни обретают совершенно новый смысл, и я зажмуриваюсь, пытаясь убежать от правды. То, что я к нему чувствую, никуда не денется.

Я люблю Райкера.

Но после прошлой ночи… я качаю головой. Мы никогда не сможем быть больше, чем просто друзьями. Я почти на семь лет старше него.

Когда песня заканчивается, я выдыхаю с облегчением. Мы не произносим ни слова, и к тому времени, как мы добираемся до отеля, мне кажется, что мой череп сейчас треснет пополам. Похмелье — это отстой.

Когда мы входим в номер, у меня начинает кружиться голова. Я успеваю дойти только до гостиной, как ноги внезапно подкашиваются, и я с глухим стуком падаю на пол.

— Дэнни!

Всё погружается во тьму.

Секунды спустя боль в голове возвращается подобно цунами, и у меня вырывается стон.

— Дэнни. — Голос Райкера полон тревоги, и только в этот момент я чувствую его руки на себе.

Я с трудом размыкаю веки и щурюсь от яркого света.

— Я… в норме, — едва выговариваю я, запинаясь.

Я пытаюсь сесть, и Райкер помогает мне. Сделав глубокий вдох, я прижимаю ладонь ко лбу.

— Голова? Опять? — спрашивает он.

— Похмелье… из ада, — бормочу я.

Я поднимаюсь на ноги, и Райкер тут же обхватывает меня за талию.

— Пойду… посплю… пока не пройдет, — мямлю я. Я хмурюсь, потому что фраза звучит странно — будто мне трудно подбирать нужные слова.

Больше никогда не буду пить.

— Я думаю, тебе стоит показаться врачу, — говорит Райкер.

— Из-за… похмелья? — усмехаюсь я. — Всё в порядке.

Я иду к своей комнате на негнущихся ногах. Дойдя до двери, я оборачиваюсь к нему: — Мне очень жаль… из-за прошлой ночи… и сегодняшнего утра.

Он молча смотрит на меня какое-то время. — Поговорим, когда оба перестанем чувствовать себя полумертвыми.

Уголок моего рта дергается в подобии улыбки, и я закрываю за собой дверь.

Скинув одежду, я принимаю ванну, после чего натягиваю шорты и футболку. Забравшись под одеяло, я издаю стон и уже через секунду проваливаюсь в глубокий сон.

РАЙКЕР

Уже вторая половина дня, и когда от Дэнни по-прежнему нет ни весточки, я иду к её комнате. Стучу в дверь и, подождав мгновение, толкаю её.

Она всё еще крепко спит. Я подумываю оставить её в покое, но после того, как она отключилась этим утром, я места себе не нахожу от беспокойства.

Я подхожу ближе и сажусь на край кровати. Дэнни выглядит чертовски горячо в этих облегающих шортах и футболке; при виде её изгибов у меня начинают чесаться руки — так хочется к ней прикоснуться. Вместо того чтобы лапать её, я кладу руку ей на бедро и слегка трясу.

— Дэнни.

Она начинает просыпаться и потягивается; футболка натягивается на груди, отчетливо обрисовывая соски.

Боже. Она выглядит как мечта наяву.

— Не хотел тебя будить, но уже четыре часа. Тебе стоит что-нибудь съесть, — объясняю я. Когда её взгляд фокусируется на моем лице, я спрашиваю: — Как ты себя чувствуешь?

Она садится и потирает лицо руками: — Гораздо лучше. Прости, что я так долго проспала.

— Всё в порядке.

Она слезает с кровати и идет в ванную. Решив, что отдых пошел ей на пользу и ей действительно лучше, я возвращаюсь в гостиную и сажусь на диван.

Я работаю над пунктами контракта, когда выходит Дэнни — теперь на ней черные слаксы и белый свитер.

— Что хочешь на обед? — спрашиваю я, когда она садится рядом.

— Что-нибудь существенное. Стейк или курицу? — Она тянется к финансовым отчетам.

Я встаю, заказываю еду по телефону и возвращаюсь на диван. Нарочно сажусь вплотную к ней, прижимаясь своим бедром к её. Дэнни замирает, но ничего не говорит.

Спустя пару минут бессмысленного разглядывания документа я спрашиваю:

— Мы собираемся обсудить то, что произошло?

Я слышу её глубокий вздох. — Я не знаю, что еще сказать. Мне жаль, что так вышло.