— Ну, что встали? Пошли! — торжествующе сказала девушка.

Кажется, ей потребовалось немало усилий, чтобы удержаться и не показать язык.

Перемещение по волшебной тропе оказалось гораздо удобнее, чем прорубание пути с помощью тесаков. Отряд продвигался лишь немногим медленнее, чем по настоящей дороге. Идти даже было, в каком-то смысле, комфортно, — для диких зарослей это больше, чем можно было даже надеяться.

Пели птицы и стрекотали насекомые. Тянулись к небесам вершины деревьев. Казалось, сама природа говорит:

«Смотрите, люди, смотрите. Вот что я могу без вас. Думайте в гордыне своей, что способны меня разрушить; на самом деле все, что вы можете, это разрушить самих себя. А я буду существовать и процветать, даже когда кости последнего человека на земле сгниют и рассыплются прахом. Потому что в конечном счете вы — лишь мимолетное воспоминание, мелкое пятнышко на странице моей истории»

Лес словно издевался. Люди называли эти земли Пустошами. Они никогда не были здесь, ибо боялись заходить во владения Порчи. Но опираясь лишь на свою фантазию, они уверяли друг друга и самих себя, что там, где они жить не могут, невозможна никакая жизнь. Что Пустоши — царство смерти.

Что ж, интересно было бы посмотреть на реакцию тех, кто это придумал, доведись им побывать в этих зарослях, исполненных жизни. Торжествующей жизни. Жизни без людей.

Килиан хмыкнул. Сперва он берег дыхание. Но часу ко второму атмосфера дикого леса сделала свое дело, и ученый стал негромко декламировать:

— Будет ласковый дождь, будет запах земли,

Щебет юрких стрижей от зари до зари,

И ночные рулады лягушек в прудах,

И цветение слив в белопенных садах.

Огнегрудый комочек слетит на забор,

И малиновки трель выткет звонкий узор.

И никто, и никто не вспомянет войну —

Пережито-забыто, ворошить ни к чему.

И ни птица, ни ива слезы не прольёт,

Если сгинет с Земли человеческий род.

И весна… и весна встретит новый рассвет,

Не заметив, что нас уже нет.

— Красиво, — оценила внимательно прислушивавшаяся Лана, — Это ты написал?

— Шутишь? — фыркнул юноша, одновременно смущенный и довольный тем, что она услышала и оценила, — Из меня поэт, как из вола иноходец. Это стихи Дозакатной поэтессы Тисдейл. Люди предсказывали на протяжении многих веков, что рано или поздно их бесконечные войны приведут к уничтожению прежнего мира. Но Закат все равно грянул внезапно, как снег в декабре.

— Понятно… — со странной интонацией ответила девушка.

Килиан потихоньку учился разбираться в нюансах за пределами сказанного.

— Ты хочешь что-то спросить.

Это был скорее не вопрос, а утверждение.

— Почему ты даже здесь продолжаешь об этом думать? — спросила девушка, — То есть, конечно, Дозакатная культура — это интересно. Я не отрицаю этого. Мне интересно бывает иногда про нее послушать. И пользы твои знания нам уже принесли немало. Но порой мне кажется, что у тебя каждая мысль на эту тему. Почему?

Почему… Это был сложный вопрос. Неожиданно сложный. Хотя бы уже потому что та причина, которую учёный называл самому себе, в действительности не лежала в первооснове его мотивов.

Он понимал это достаточно хорошо, чтобы не отрицать, но недостаточно, чтобы проанализировать все с полной беспристрастностью исследователя.

— Просто история — это то, что у меня хорошо получается, — пожал плечами Килиан, — Я многое знаю о Дозакатном мире и легко узнаю новое. Поэтому я…

— Чувствуешь свою ценность, — закончила за него Лана, — Чувствуешь, что только тогда ты имеешь право существовать, когда оправдываешь это своими знаниями.

Килиан вздохнул. От этих слов становилось больно. И это было верным признаком того, что по крайней мере крупица истины в них есть.

Даже если ему не очень хочется её признавать.

— Но все равно, — заметила девушка, — Думать только об этом одном — это ненормально. Это нездорово.

— Я не только об этом одном думаю, — глухо ответил юноша, чувствуя, что слова задели его за живое.

— Вот как? — взгляд Ланы стал каким-то испытующим, — А о чем же еще?..

— Ну, например…

Повинуясь внезапному порыву, Килиан резко повернулся и поцеловал ее. Впоследствии, оглядываясь назад, он сам не мог понять, что подтолкнуло его к этому. Несложно было догадаться, что это… крайне тупо.

Тупо, но приятно. Губы девушки мягкостью напоминали тончайший шелк. Едва коснувшись их, ученый вдруг как будто утратил здравомыслие и самоконтроль. Какая-то часть его испугалась этого, но большая — даже обрадовалась. На секунды он позволил себе забыть обо всем, включая и их цель, и неотвратимо приближающееся будущее, и наблюдавших за ними солдат… и даже собственные страхи. Он просто наслаждался этим странным ощущением, отдавшись магии момента.

Считанные секунды длился этот внезапный поцелуй. А затем чародейка резко отстранилась, и щеку ученого обожгла хлесткая пощечина.