Чародей кивнул:

— Также я владею магнитокинезом.

— Это вроде телекинеза?

— Почти. Это манипуляция магнитными полями. В том числе позволяет перемещать металлические предметы, что интересно, при грамотном подходе даже из диамагнетиков. Ну, и во взаимодействии с молниями это тоже дает пару любопытных применений.

Что-то подсказало Лане, что если спросить ученого об этих применениях, он опять начнет умничать. И тогда она его все-таки стукнет.

— Это все? — спросила она вместо этого.

— Почти, — поморщился юноша, — Есть еще всякие мелочи: я могу общаться с животными, ускорять гомеостаз… Заговаривать кровь, — торопливо поправился он, увидев ее выражение лица, — И определять направление по симпатической магии. И немного отводить глаза, но это у меня пока плохо получается.

— Понятно…

Несколько секунд Лана колебалась, стоит ли говорить то, что она собиралась. Девушка боялась, что если окажется неправа, обидит его понапрасну своими подозрениями. Или еще хуже, выставит себя дурой.

Но в итоге все-таки решилась.

— Это ты отправил ту птицу с письмом для графа Рогана?

— Я, — легко согласился Килиан и быстро, прежде чем она успела задать следующий вопрос, перехватил инициативу:

— Откровенность за откровенность. Я верно предполагаю, что перед разговором со мной ты наложила заклинание, позволяющее тебе чувствовать ложь?

Тут он застал ее врасплох. Чародейка была уверена, что он не догадывается. Ну, и как теперь судить, говорил он правду, потому что был искренен, или всего лишь потому что знал о заклинании?..

— И как, я прошел проверку? — осведомился ученый, верно истолковав ее молчание.

— Ты соврал только один раз, — неохотно сказала Лана, после чего, в ответ на его удивленный взгляд, пояснила, — Ты сказал, что понятия не имеешь, кто мог восстановить технологию Дозакатных. Но это неправда.

Килиан задумался, а потом махнул рукой:

— Тут расхождение пониманий. Я не знаю, кто кому могло хватить знаний и мастерства, чтобы сделать это. Но у меня достаточно информации, чтобы высказать одно небольшое предположение… Которое я не стал озвучивать, потому что звучит оно совершенно безумно, и я побоялся, что ты мне попросту не поверишь.

Иоланта нахмурилась:

— Что же это за предположение?

Чародей выдержал драматическую паузу.

— Я думаю, что технологию этим людям дал никто иной как Лефевр собственной персоной.

— Владыка?! — воскликнула, всплеснув руками, Иоланта.

Она переключила внимание на это известие, отвлекшись от мотивов союзника.

— Ну да, — кивнул Килиан.

— Но ведь Владыки уничтожены! Они все погибли при Закате!

— Так считается, — поморщился ученый, — Но что там было в действительности, никто толком не знает. Ни тебя, ни меня тогда еще не было, а источники того времени по большей части обрывочны и к тому же пристрастны. Если допустить, что кто-то из Владык мог выжить… Правда, само по себе это не отвечает на вопрос, почему он проявился только сейчас.

— А что там за координаты искали убийцы? — вспомнила Лана, — Наверняка ключ именно в них.

О том, что они узнали от пленного, Тэрл ей рассказал. И название координат он упомянул, но его она забыла. Чародейка вообще запоминала в основном суть, а не детали.

— Гмундн, — подсказал ученый, — Так назвал их тот чернокожий. И знаешь… Есть у меня подозрение, что я знаю, кто в курсе об этих координатах.

— Координаты Гмундн? Он сказал именно так? — в голосе Герцога послышалось что-то похожее на эмоции.

Герцог Леандр Идаволльский слыл человеком жестким, суровым и неулыбчивым. Лицом, сложением и пышной гривой седых волос он походил на старого, матерого льва. Дополнительно впечатление усиливалось величественной походкой и зычным, внушительным басом. Его одежда была простой для правителя крупнейшего государства: красный камзол без украшений, черные брюки, кавалерийские сапоги, шпага на боку. Даже корона его представляла собой грубый бронзовый венец с единственным драгоценным камнем — торчавшим у лба, как третий глаз, кубиком красного яхонта.

Таким же был и характер герцога — суровым и практичным. Он был фанатиком государственных интересов. Все свое время он посвящал работе, а все свои помыслы — процветанию Идаволла. Он был безжалостен и в то же время бескорыстен, хитер какой-то звериной хитростью и холоден как льды мифического Севера. Он не пытался даже делать вид, будто любит жену и сына: относился он к ним именно как к тем, кем они в действительности являются, — дополнительным кирпичикам в фундаменте великой страны.

С Герцогом Тэрлу общаться было гораздо проще, чем с Амброусом, душой компании и дамским угодником. Они говорили на одном языке.

— Да, именно так. Вы знаете, что это?