Проскочив под крылом твари, воин ухватил один из раскаленных прутьев. Эх, сюда бы лук с зажигательными стрелами… Увы: лук уже давно не был распространенным оружием в Идаволле. Подскочив со спины… или, скорее, просто с задней стороны, Тэрл одним ударом срубил одну из змеиных шей, тут же приложив прут к ране.

Оказывается, раньше это существо шептало от боли. В этот раз рев был столь громким, что перед глазами поплыли цветные круги. Оторвавшись от Килиана, оставшиеся головы чудовища атаковали Тэрла. Но на этот раз у них не было преимущества неуязвимости. Два удара. Два приложения прута. И желудеобразный корпус чудовища плавно осел на пол.

Существо было мертво. Но на всякий случай Тэрл распорол корпус мечом и положил раскаленный прут внутрь. Мало ли что.

— Да уж, впечатляет, — тяжело дыша, высказался Килиан, — Надо будет потом вскрыть ее и исследовать.

Он серьезно? Тэрл воззрился на ученого в немом удивлении. Больше всего он ожидал, что гражданский, столкнувшийся с подобным, будет в шоке и истерике. Если ранее имел дело с Тварями Порчи, то может, сохранит хладнокровие и собранность. Но сразу же думать об исследованиях? Воистину, эти ученые совершенно безумны.

— У нее невероятно быстрый обмен веществ, — продолжал юноша, — Вряд ли она прожила бы более нескольких часов. Но за эти несколько часов выросла бы втрое, а то и больше. И все это время была бы голодна. Такой гибрид белой акулы с бабочкой-однодневкой.

— И с виверной, — добавил Тэрл, судивший больше по внешнему виду.

— Про амфисбену не забывай, — кивнул Килиан, — Единственное известное мне жизнеспособное существо с несколькими головами.

Увидев недоуменный взгляд воина, он поморщился:

— Это тоже тварь Порчи. Вымершая.

— Значит, не такое уж жизнеспособное, — хмыкнул Тэрл.

Кривая усмешка была ему ответом.

— Да уж… И эта тварь, хоть и живуча, еще менее жизнеспособна. Собственно, она не дожила бы до того, чтобы дать потомство. Ее вывели для сражений и диверсий, и ни для чего больше.

— Вывели? — переспросил гвардеец, у которого возникло нехорошее предчувствие.

— Разумеется, — кивнул ученый, — А ты думал, мать-Природа создала бы такой бред? Живет несколько часов, заточен под убийство всего вокруг и к тому же рождается… или скорее вылупляется… в человеческом теле?..

Килиан вдруг осекся, пораженный пугающей догадкой.

— Подожди-ка… Сколько его товарищей погибли при нападении? И куда вы дели их трупы?..

Ему не нужно было пояснять дальше. Тэрл понял.

Лана изо всех сил старалась не думать о том, что сейчас происходит в подвале. Ну, знаете: «Не думай о белой обезьяне… Думай о чем угодно, кроме белых обезьян… Ни в коем случае не думай о белых обезьянах, которые пляшут и бьют в барабаны».

Она отнюдь не осуждала Тэрла. Собственно, один из первых уроков, которые преподали юной чародейке, это не осуждать всех, кто не соответствует Высокому Моральному Стандарту. Она понимала, что если даже вещи, которые творит человек, кажутся ужасными, это может быть необходимостью. Вопрос, конечно, еще в целях, ради которых это делается, но цель спасения Лейлы и Амброуса была несомненно благой.

В общем, она не осуждала происходящее, но это не вовсе не значило, что она могла относиться к этому спокойно. Все-таки убийца, несмотря на все странности, тоже живой человек. Ему тоже больно.

Ассоциативно ее мысли перешли на совсем другого человека. Ведь маркиз Амброус, если он вообще еще жив, сейчас тоже в плену. Не исключено даже, что его тоже пытают. И от этой мысли настроение чародейки стало совсем поганым.

Амброус ей определенно понравился. Он был красив, но не нарциссичен, умен, но не зануден, куртуазен, но не лицемерен, мужественен, но не груб. В общем, все его качества не доходили до той грани, где из привлекательных становились отталкивающими.

О, разумеется, чародейка не строила на него никаких планов. Она прекрасно понимала, что, во-первых, это жених ее подруги, и во-вторых, человек несвободный в плане своей личной жизни. Конечно, знала Лана и о том, что для аристократа совершенно естественно и типично жениться по расчету, после чего завести любовницу; но такой вариант рассматривать она не собиралась из элементарного самоуважения. Да, в общем-то, эжени Иоланта Д’Исса привыкла, что мужчинам, которые нравились ей, она не нравилась, а мужчины, которым она нравилась, не нравились ей.

И в любом случае, безотносительно дел любовных, ей было попросту его жалко. Он же сейчас, возможно, страдает.

Оставалось надеяться, что информация от пленника поможет найти и спасти его. А пока Иоланта бродила по замку, — без особой цели, просто чувствуя, что двигаясь, чуть легче не сойти с ума от ожидания. Стражники косились на нее, но не задерживали. Она знала, что не все одобрительно относились к присутствию чародеев: в Идаволле, в отличие от Иллирии, магию не любили. Но лезть в дела государственной важности простые стражники не любили еще сильнее.