Он старался. Он действительно сделал это ради меня — или, по крайней мере, думает, что сделал. Вина накрыла волной, холодной и липкой, и я поняла, что не могу злиться на него. Он не виноват. Он не виноват в том, что я переспала с королём фейри этой ночью.

Желудок свело судорогой.

— Спасибо, — выдавила я, заставляя себя улыбнуться. — Это... очень мило с твоей стороны.

Эндрю сиял.

— Я знал, что тебе понравится. — Он притянул меня ближе и поцеловал в лоб — нежно, по-хозяйски. — Ты у меня самая лучшая. — Отстранился, взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Так что у нас есть несколько часов. Репетиция в два. Отдыхай, приводи себя в порядок. — Его большой палец провёл по моей нижней губе. — Хочу, чтобы ты была свежей и красивой.

Свежей и красивой.

Как вещь на витрине.

Я стиснула зубы, сдерживая порыв отстраниться.

— Хорошо, — пробормотала я.

— Отлично. — Эндрю отпустил меня и повёл в сторону особняка.

Его рука легла мне на поясницу — тёплая, направляющая, собственническая.

Мы шли по гравийной дорожке к крыльцу, и с каждым шагом я чувствовала, как внутри что-то сжимается всё сильнее — как пружина, скрученная до предела.

Дыши.

Просто дыши.

Всё хорошо.

Но не было хорошо.

Ничего не было хорошо.

Потому что пока мы шли, Эндрю говорил.

Говорил без остановки, воодушевлённо, увлечённо — о том, как он всё организовал, как договорился с отцом О'Брайеном, как выбрал цветы (белые розы и плющ — «в стиле старой Ирландии, Мейв, тебе понравится»), как заказал торт в лучшей кондитерской Корка.

— ...и представляешь, я успел выкупить на аукционе Christie's византийскую икону четырнадцатого века! — Голос звучал триумфально. — За девятьсот сорок тысяч фунтов. Провенанс безупречный, Мейв. Безупречный. Золото на левкасе, идеальная сохранность. У меня уже есть два покупателя из Лондона, оба готовы заплатить вдвое больше. — Он повернулся ко мне, глаза блестели азартом. — Это будет одна из самых прибыльных сделок квартала.

Я машинально кивала, не слушая.

Не могла слушать.

Потому что всё, что я слышала, было эхом другого голоса — низкого, тёмного, обжигающего:

«Приходи в следующем году. Я буду ждать».

Пальцы сжались в кулаки.

Хватит.

Забудь.

Это был сон.

— Мейв?

Голос Эндрю вернул меня в реальность.

Я моргнула, подняла взгляд.

Мы стояли у ступеней крыльца. Эндрю смотрел на меня — с лёгкой тревогой, с этой заботливой складкой между бровей.

— Ты меня слушаешь, любимая? — Рука на моей пояснице слегка сжала ткань пальто. — Ты такая бледная. И молчишь.

Я виновато улыбнулась — рефлекторно, автоматически.

— Просто устала. — Ложь скользнула легко и привычно. — Ритуал был... интенсивным.

— Я понимаю. — Он вздохнул, покачал головой. — Твоя тётя и её традиции. — В голосе прозвучало снисходительное тепло — такое, каким взрослые говорят о капризах детей. — Но ты слишком мягка с ней, Мейв. Позволяешь ей тянуть тебя в эти... архаичные обряды.

Его рука скользнула выше, к моему плечу, сжала — мягко, но властно.

— После свадьбы нужно установить границы. Я беспокоюсь, что она перегружает тебя всем этим мистицизмом.

Границы.

Здоровая близость

Без танцев под луной.

Слова отозвались эхом в голове, и что-то внутри сжалось — болезненно и резко.

— Дейрдре — моя семья, — сказала я тише, чем собиралась, и голос дрогнул. — Единственная, кто у меня есть.

— Я знаю, любимая. — Эндрю прижал меня ближе, поцеловал в висок. — И именно поэтому я хочу, чтобы вы были близки. Но здоровая близость. Без всех этих... — он помахал рукой в сторону леса, где мы провели ночь, — ритуалов и сжигания трав.

Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заболела.

Не спорь.

Не сейчас.

Ты слишком устала для этого.

— Я понимаю, — выдавила я, отводя взгляд.

Эндрю удовлетворённо кивнул и повёл меня к крыльцу.

Мы поднялись по ступеням, и он остановился у двери, оглядываясь.

Его рука скользнула по каменным перилам — медленно, оценивающе, пальцы провели по шероховатой поверхности.

— Впечатляющее место, — произнёс он, и в голосе прозвучал тот тон, каким он обсуждал артефакты на аукционах. — Семнадцатый век? Нормандская архитектура с кельтскими элементами. — Взгляд скользнул по фасаду, задержался на резных наличниках окон. — Редкое сочетание. Такое поместье стоило бы миллионы на рынке.

— Оно не продаётся, — сказала я тихо.

— Всё продаётся, любимая. — Он улыбнулся, обернувшись ко мне. — Просто нужно назвать правильную цену.

Дверь особняка открылась прежде, чем я успела ответить.

И на пороге появилась Дейрдре.

***

Она стояла в дверном проёме — высокая, прямая, с этой странной статью, которая делала её больше, чем просто пожилой женщиной.

Седые волосы всё ещё были распущены, падали на плечи серебряным водопадом. На ней был тот же серый кардиган, длинная юбка цвета мха, но что-то изменилось.

Лицо.

Взгляд.