Да, очень скоро оказалось, что Ильмадика не имеет ничего против однополых отношений. Приходя в разум Эрвин, она дарила ей райское наслаждение. Ее не интересовали мужчины: только как инструмент.

Эрвин была единственной, кто знала ее не только как Бога, но и как женщину. Она была... особенной.

А потом все пошло наперекосяк. То есть, сперва Эрвин решила, что все идет на лад. Ильмадика освободилась из своей темницы. Орден заявил о себе.

Да только у всего есть оборотная сторона. Ильмадику освободила не она, а один из мужчин Ордена. Это дало ему большое влияние, — слишком большое. Результаты были ужасны. Рабство. Война. Измена.

То, что только и несут в мир мужчины.

Именно тогда Эрвин постаралась сделать то, что может. Покинуть столицу и направиться в Миссену, чтобы выявить предателей и уничтожить их.

Но ее предали. Один из мужчин, как всегда. Он ударил ей в спину и пленил ее.

И вот, теперь Эрвин ждала своей участи. Ждала, когда же один из тюремщиков не выдержит и примется насиловать ее. Это было неизбежно. Неизбежно с того момента, как она ощутила свою беспомощность. Мужчина, ощутив власть над женщиной, поступает именно так.

Всегда.

«Эрвин...»

Этот голос она узнала бы из тысячи. Голос, раздававшийся в ее голове. Ильмадика звала ее. Конечно. Она знала, что лучшая из ее адептов в беде. Она спешила на помощь.

«Владычица...»

Субреальность ее подсознания больше всего походила на склеп. Темный, тесный, душный склеп, в котором была похоронена Эрвина Араше. Женщина, слишком слабая для того, чтобы защитить себя.

— Здравствуй, Эрвин, — чуть улыбнулась Ильмадика.

— Владычица! У меня срочные новости! Предательство распространилось шире, чем мы думали! Весь Юг охвачен мятежом!

Богиня кивнула:

— Кто ими руководит?

— Похоже, что Адильс.

Еще один кивок.

— Ты очень хорошо поработала, Эрвин. Это знание может принести мне победу.

— Правда?

Несмотря на свое отчаянное положение, адептка ощутила искреннее, незамутненное счастье. Она была полезна своей Владычице.

— Правда.

Приблизившись к адептке, Ильмадика поцеловала ее в губы. Это был долгий и страстный поцелуй, от которого кружилась голова... Если такие слова были вообще применимы к тому, что происходило лишь в ее голове.

Но все хорошее когда-нибудь кончается. И оторвавшись от губ служительницы, богиня негромко произнесла:

— Ты хорошо поработала, любимая моя. Но теперь ты должна сделать кое-что еще. Ты должна умереть.

Эрвин кивнула, готовая сделать все, что от нее потребуется, и лишь через пару секунд до нее дошел смысл сказанного.

— Что?..

— Ты должна умереть, — терпеливо повторила Ильмадика, — Мятежники захватили тебя живой. Потому что хотят использовать против меня. Не позволь им сделать этого. Пожалуйста.

— Но... Может быть, если ты поможешь мне сбежать...

— Хотела бы я, чтобы это было возможно, — покачала головой богиня, — Увы, если такова судьба, то здесь даже я бессильна. Ты умрешь в этом плену. От тебя зависит лишь то, что случится до этого. Пожалуйста, Эрвин. Не дай им использовать тебя.

— Но... Как мне это сделать, Владычица?!

Адептке было физически больно смотреть на выражение отчаяния на лице Ильмадики.

— Используя ресурсы своего ума и тела, — ответила та, — Просто не используй дополнительных источников. Тебе наверняка не дали никаких ресурсов, из которых ты смогла бы извлечь энергию. Но это не значит, что ты не можешь использовать свою.

Она замерла, прислушиваясь к чему-то.

— Они идут. Сейчас к тебе войдут тюремщики. Они будут издеваться над тобой и насиловать. Не позволь им этого. Умри, но не дайся им живой... И постарайся своей смертью отомстить им.

Эрвин тяжело вздохнула, примиряясь с неизбежным.

— Да... Владычица.

— Прощай.

Вернувшись в реальный мир, Эрвин увидела над собой омерзительную рожу одного из мятежников. Пока что он ничего не сделал, — и она не собиралась давать ему такой возможности.

Она замычала от боли, когда ее виски сжались в ужасающем спазме. Сейчас она использовала куда больше псионической энергии, чем для Повышения или Понижения. Там она двигала за счет нее лишь мельчайшие частички — электроны. Уже выделявшаяся при этом энергия служила для движения атомов, — которые хоть и тоже неразличимы глазом, но больше и тяжелее их на порядки. Сейчас же она делала все одной лишь силой мозга. Ионизировала атомы и бросала их в бой, как оружие.

Как последний выстрел обреченного солдата.

Оковы на ее теле быстро раскалились, когда электрический разряд прошел сквозь них. А затем с ее тела сорвался сноп молний, поражая и тюремщика, и двух охранников. В смертной агонии они закричали, — но кажется, впервые Эрвин была к этому безразлична.

Впервые за долгие годы Эрвина Араше не чувствовала ни ненависти, ни злобы. Ничего. Все сгорело. Осталось лишь абсолютное спокойствие, перетекающее в блаженное забытье.