«Не надо ни во что преобразовывать воздух», — ответила Лана, — «Неужели ты так и не понял? Ильмадике не нужны простые люди. Ты — эжен. Просто нереализованный, не умеющий пользоваться своим даром. Тебе не нужно брать откуда-то силу: сила уже есть в тебе самом.»

«Ну, конечно. Берешь и делаешь, ага. Ты действительно думаешь, что я никогда не пробовал? Или, по-твоему, я, владея магией эжени, не пользуюсь ей из чистого принципа?»

Удар под дых заставил чародея подавиться очередной ехидной репликой.

— Не играй со мной, шакал.

«Ты не пользуешься ею, потому что ты расколот! Твоя душа расколота! Ты не знаешь, куда ты идешь: ты просто следуешь за Владычицей, думая, что ее желания — это твои желания! Черт побери, ты даже свой любимый цвет не знаешь!»

— Ты расскажешь мне, как вам удалось нас обнаружить. Если не хочешь увидеть, как мои люди пустят по кругу твою девчонку.

— У вас что, мода такая?! — возмутился ученый, — Мустафа тоже мне этим угрожал. Знаешь, что с ним случилось потом?!

«Найди то, чего хочешь на самом деле», — закончила Лана свою речь, — «И сила у тебя будет»

После чего разорвала магическую связь. Килиан же внимательно смотрел на адепта, будто видел впервые. И хоть его руки были по-прежнему скованы, под его взглядом черный колдун занервничал.

— Мустафа был вознесен Лефевром в рай, — убежденно сказал адепт.

— Нет, — Килиан покачал головой, — Я убил его. Так же, как убью тебя. И любого, кто ее обидит.

Он вспомнил свое обещанное, данное самому себе тогда, на пути в Патру. Казалось, целую вечность назад. Тогда он еще не думал ни о своем неизбежном предательстве, ни о том, как тяжело бороться с искушениями власти над женщиной, которую любишь.

Один из кристаллов в субреальности его подсознания неожиданно стал целостным и гладким, — будто и не было трещин его сомнений.

— И как же ты это сделаешь? — глумливо осведомился чернокожий.

— Видишь двух охранников справа? — осведомился чародей, — Я задействую магнитокинез, чтобы заставить одного из них рубануть саблей другого. Тот уронит винтовку, которую я притяну к себе тем же магнитокинезом. Ее я и разряжу в тебя в упор, пока Лана прикрывает меня щитом от пуль. Как тебе план?

Колдун глянул на указанного охранника. Как и рассчитывал ученый.

Потому что Лана была права. Сосредоточившись на одной-единственной... даже не мысли, — ощущении, сопровождавшем мысль; он ощутил тлеющий огонек в глубинах своей души. Почти погасший, незначительный, почти незаметный, — но все же, этот огонек скрывал в себе толику силы.

Силы, которая желала защитить ту, кого он любил. Почему в тот момент он даже не задумался, что любил Ильмадику, а не Лану? Килиан не знал ответа. Да и не до того ему было.

Оглянувшись на охранника, черный колдун упустил тот момент, когда Килиан, воспользовавшись свежеосвоенным трюком с переформированием кристаллической решетки, разомкнул пару звеньев наручников. Весь остаток силы он выпустил в одиночном разряде молнии, который противник не успел отвести.

Силы заклинания не хватило, чтобы причинить серьезный вред, но оно на несколько секунд дезориентировало противника. Этого хватило, чтобы, пользуясь скоростью боевой трансформации, нанести серию мощных ударов обрывком цепи по лицу и горлу. Охранники, разумеется, немедленно открыли огонь, но пули ударились в щит, выставленный Ланой.

Эта часть плана была настоящей.

Килиан готов был сразиться со всем лагерем сразу, но он сознавал, что сейчас такой бой, скорее всего, закончится их поражением. Их единственным преимуществом был эффект неожиданности, но вскоре он сойдет на нет.

Сорвав с тела поверженного колдуна первые попавшиеся украшения, ученый поспешил использовать Повышение. В этот раз использование своей внутренней силы не иссушило его, как тогда, в проломе Стефани, но в сравнении с той энергией, что давал распад атома, это были сущие крохи.

— Пусть погода помешает им нас преследовать, — не придумав ничего лучшего, скорректировал вероятность ученый, — Сто процентов или цельная единица. Да будет так!

Он не стал дожидаться результата своего колдовства.

— Туда!

Подхватив магнитокинезом кинжал колдуна, Килиан направил его на расчистку пути. Обычно он предпочитал запускать сразу множество снарядов или один, но тяжелый. Сейчас выбирать было некогда. Лезвие металось от одного противника к другому, метя в глаза. Цели оно достигало редко, но вызывало хаос в рядах черных.

Килиан и Лана пошли на прорыв. Их пытались остановить, но пули снова и снова натыкались на щит и магнитное поле, а перейти в ближний бой солдаты не рисковали.

Пока что.

— Тут обрыв! — воскликнула Лана.

Следующее плато располагалось метров на десять ниже. При хорошем умении приземляться, пожалуй, можно было спуститься и остаться в живых, но риск был очень велик.

— Я знаю! — ответил Килиан, — Верь мне! Прыгай вниз!