В глазах Кочеткова мелькнуло уважение уже на том моменте, когда я оформил перевод. А сейчас он и вовсе расплылся в улыбке. Но кивнул, показывая, что услышал.

Я же достал выданный мне планшет и взглянул ещё раз на адрес. Маршрут был построен в навигаторе, и обещал, что доберёмся мы за каких-то сорок минут, что было не так уж и долго. Корпус целителей, к счастью, имеет право перемещаться по выделенным полосам, правда с такси и городским общественным транспортом придётся потолкаться.

Открыв первое дело пациента, я погрузился в чтение.

Мужчина, 34 года, терминальная стадия рака лёгких. Восемнадцать отметок, что сил целителя не хватило, чтобы его исцелить до конца. Уже несколько месяцев пациентов находится на грани — чуть запоздает очередной ученик, и мужчина, который и так уже измучен долгой болезнью, просто закроет глаза в последний раз.

— А скажи-ка мне, Сергей, — обратился к водителю я, — это вообще нормально здесь, что к кому-то могут вот так по полгода ездить, а проблему не смочь решить?

Кочетков пожал плечами, следя за дорогой, уже забитой автомобилями. Время на часах восемь утра, первые пташки спешат на службу, к девяти в центре станет вообще не проехать. И это ведь наделали уже развязок сотни, чтобы разгрузить дороги. Однако и этого недостаточно, так что следовало держать внимание на дороге.

— Бывает и такое, ваше благородие, — ответил он. — Я здесь не так давно, но даже до меня доходили истории о том, как Ларионов однажды приехал в детский хоспис, и потом неделю не вылезал из него, вытягивая одного ребёнка за другим. Исцелил он всех, конечно, с его-то уровнем. Но в это время умирали другие пациенты, и у Ильи Григорьевича даже дуэль случилась с одним благородным вельможей, чей родственник умер, пока Ларионов детей лечил.

— Ясно, — кивнул я.

Хорошая история, правильная. Даёт верное представление о моём наставнике, с которым я ещё ни разу не встречался. Именно такие истории о начальстве нужно рассказывать выходящим на службу впервые молодым людям. И тем приятнее, что это правда, мне матушка рассказала, а уж она о пустых слухах рассуждать не станет.

— Ученики же разные бывают, — продолжил Кочетков. — Кому-то просто не везёт, и он уже пустой приезжает, так что остаётся только поддержать пациента. А кто-то изначально слабосилок, который максимум только насморк снять способен. Вот и получается, что визит состоялся, выздоровления не наступило, а человек мучается. Но хотя бы жив остаётся.

— Понятно, — ответил я, и взял свой кофе.

Удивительным образом напиток был приготовлен прямо по моему вкусу. Даже интересно стало — это случайность, или местным работницам кафетерия выдают списки, кто и что предпочитает? Впрочем, после окончания сегодняшних поездок мне ничего не мешает посетить эту самую Дашу и спросить напрямую.

Дальше до самой Коммунарки, которая в этом мире, разумеется, ничего общего с коммунами иметь не могла, а потому называлась Столбово, мы проехали под весьма странный набор музыки на радио. Я никогда не понимал, кто даёт включать с утра такие сонные и убаюкивающие песни? Сотрудники станции в это время, наверное, лежат на своих столах и давят подушку, стараясь добрать то, что не успели в собственной постели?

Наконец, перед нами появился громадный современный госпиталь. Десятки корпусов из стекла и бетона, яркие цвета панелей, привлекающие внимание. Чувствовалось, что сюда вложено огромное количество средств и сил.

— Нам через служебный въезд, — сообщил Сергей, и свернул с главной дороги.

Наш автомобиль протиснулся между корпусами, пока не застыл на парковке между каретами скорой помощи. Кочетков первым отстегнулся и полез наружу. Я тоже не стал задерживаться.

— Смотри-ка, — раздался голос чуть в стороне, и я увидел сидящего у скорой курящего медбрата, — опять Железняка мучать будут. Дали бы уже бедняге помереть, сколько он уже здесь валяется при смерти?

Его напарник с сигаретой в зубах молча посмотрел на меня, но ничего комментировать не стал. Я же останавливаться не стал, двинувшись вслед за Кочетковым. Сергей толкнул двойные двери, походя кивнул мелькнувшей медсестре, и мы, наконец, оказались у стойки регистрации.

Сидящая за ней сотрудница подняла взгляд на меня.

— Корпус? — уточнила она, хотя это и так было очевидно. — Ваш пациент всё ещё жив. 316 палата. Второй поворот налево, лифт на третий этаж, справа по коридору до конца. Когда закончите, отметьтесь у меня.

— Благодарю, — кивнул я, и дальше двинулся уже в одиночку.

Народа здесь уже хватало. Врачи, пациенты, медсёстры. Все спешили по своим делам, не обращая на меня внимание. Но я тоже не горел желанием остановиться и смотреть по сторонам в поисках собеседников.

Найдя нужную палату, я вошёл в неё, и мой дар зашевелился в груди.