Как бы ни желали оградить родные Александра от службы, он и сам туда всё равно ушёл, и при этом сделал так, чтобы семья не посмела ни в чём его упрекнуть. Пять лет без налогов — это даже для среднего дворянского рода огромная прибыль. А уж у владельцев оружейного концерна, который на одних только госзаказах зарабатывает миллиарды, прибыль чудовищная. Опять же, у Калашниковых имеется экспортная статья доходов, которая, чую, резко возрастёт на время обучения Александра.

— Благодарю, ваше императорское величество, — поклонился, как положено этикетом, мой бывший одноклассник, после чего вместе с отцом вернулся на своё место.

Я ещё заметил, как остававшиеся стоять остальные Калашниковы касались его плеч, выражая свою гордость за такого родственника. А затем государыня объявила:

— Корсаков.

Матушка пошла со мной точно так же, как до этого глава рода Калашниковых. Говорить она ничего не собиралась, но постоять рядом, поддержав единственного сына, была просто обязана.

— Ты не только нейтрализовал террористов, но и помог пострадавшим, — произнесла Екатерина Юрьевна. — Твой родовой дар достоин всяческого восхищения, а готовность помогать — служить примером для других. За это я награждаю тебя медалью «За спасение».

Вновь повторился сценарий с подошедшим слугой. И снова наследница престола приблизилась, чтобы надеть на меня награду. Наши глаза при этом встретились, и я не увидел в них равнодушия, а вот промелькнувший мимолётный интерес там был. Что ж, это давало некую надежду, что всё разрешится хорошо.

Что можно было сказать о самой Дарье Михайловне?

Она определённо была очень красивой девушкой, но с годами её красоте ещё только предстоит расцвести. Её супруг, кто бы он ни был, получит прекрасную жену, которой можно гордиться уже самой по себе, даже не вспоминая о титуле.

Обо всём остальном придётся судить уже после более тесного знакомства.

Отступив от меня, наследница престола тут же перевела взгляд на зал, и я повернулся к императрице.

— Служу Отечеству, ваше императорское величество, — поклонился я.

Екатерина Юрьевна благосклонно кивнула. И так как я использовал официальную форму обращения, разводить тёплые разговоры, как с Калашниковым, она не стала.

— Скажи мне, чего ты желаешь, Иван Владимирович?

— Я целитель из рода целителей, ваше императорское величество, — спокойно произнёс я, не сводя взгляда с лица правительницы. — И я хочу стать лучше, чтобы суметь помочь большему числу людей. Прошу вас посодействовать моему поступлению на службу в корпус целителей при вашем императорском величестве.

— Государыня! — недовольным тоном выкрикнул Ларионов из толпы придворных. — Это никуда не годится! Зачем нам такой молодой мальчишка? Анастасия Александровна, безусловно, старший врач и достойна своего звания настоящего целителя, но корпус не место для тех, кто только встал на этот путь.

Екатерина Юрьевна вскинула брови и, подперев подбородок кулаком, посмотрела в сторону главного целителя страны с улыбкой.

— Правда? — с неприкрытой издёвкой уточнила она. — А мне вот доложили, что сегодня утром этот молодой человек исцелил самого себя, восстановившись после выстрела из снайперской винтовки.

Илья Григорьевич хмыкнул.

— Это ещё нужно проверить, сам он это сделал, или ему помогли.

— Вот и проверишь, — ответила государыня таким тоном, чтобы возражать у Ларионова желания не возникло. — С понедельника в твой корпус заступает твой новый личный ученик, Корсаков Иван Владимирович. И я проверю, как у этого дарования идёт обучение. Не вздумай, как других, скинуть на своих подчинённых, Илюшенька.

Целитель скрипнул зубами — отчётливо и громко. Это слышали, пожалуй, все. Однако с моего места было не видно, как присутствующие к этому относятся. Я же оставался совершенно спокоен и ничуть не расстроился бы, даже если бы мне отказали.

О том, что Ларионов — светило целительства, знали все. И что привилегий в связи с этим статусом у него побольше, чем у иных Долгоруковых, тоже. Так что сейчас, почуяв, что Илья Григорьевич может нарваться на укорот, у многих наверняка руки зачешутся на ситуации нажиться.

— Благодарю, ваше императорское величество, — поклонился я и отшагнул назад.

Вместе с так и промолчавшей всё время матушкой мы отошли на своё место. Катя тут же схватила меня за руку, но говорить ничего не стала, лишь стрельнула глазами в сторону Ларионова. Мой будущий наставник ей, очевидно, не понравился.

Дальше большой приём продолжался. Государыня вызывала по одному отличившихся, раздавая награды и поощрения. Затем настала череда просьб и жалоб, которые либо решались на месте, либо кому-то из придворных поручали разобраться и доложить. К моменту, когда дошло до наказаний, прошло уже порядка двух часов. Что только не обсудили — и экономику, и снабжение армии, и открытие нового научного института. Я всё слушал краем уха — меня оно не касалось, и разбираться в этом не тянуло.

Хватило прошлой жизни, чтобы бороться с бумажками, так что кресла в высоких кабинетах меня не манили. Слава целителя как-то прельщала меня гораздо больше, чем возможность на интригах притулить свой зад повыше.