Устроившись на последнем сиденье в автобусе, я вытянулся, закрыл глаза и попытался расслабиться. Металлические пружины кресла впивались в спину. Но сон не шел не из-за этого – в голове крутились мысли о завтрашнем дне, о том, что ждет нас в городе. А еще я не мог не думать о том, как титан подчинил меня своей воле. Если такое возможно, значит, есть существа, способные превратить чистильщика в марионетку. Да уж, веселая перспектива…

Не в силах уснуть, я заметил отблески огня на потолке. Выглянул в окно. Сергеич развел костер и, глядя в стекло, как в зеркало, ножом на сухую сбривал волосы.

Прическа у него была еще с тех времен, когда Волошин срезал «Секатором» часть волос на его темечке, едва не зацепив кожу. За неделю на месте плеши вырос ежик каштановых волос. Сергеич хотел избавиться от седых и обрасти новой шевелюрой, как у молодого.

– Я вам покажу, кто тут дед-пердед, – злобно бормотал он, оголяя череп. Волосы падали к его ногам.

Веки мои сомкнулись сами собой, и последней мыслью было, что остров небольшой, и я все-таки попробую завтра добраться к своим: либо на автомобиле через тоннель, либо на катере.

Глава 3. Давай раскроем карты

Мне снилось, что я дома, в Самаре. Город почему-то разрушен, дома развалены, словно не месяц прошел, а сорок лет миновало. Выцветшие, накренившиеся билборды, провисшие, местами оборванные провода, молодые деревца на обветшалых балконах хрущевок. Отовсюду доносятся стоны.

Я шагал по улице, по которой много раз ходил в школу. Вот магазин, куда мы забегали за чипсами, вот автобусная остановка – ржавая, с проваленной крышей, на которую упал фонарный столб. Мы со Светой жили в более современном районе, но откуда-то я знал, что она где-то здесь прячется, ждет меня.

Вот в этой пятиэтажке, в третьем подъезде.

Сворачиваю во двор, заглядываю в подъезд и ощущаю чье-то незримое присутствие. Зову Свету, захожу в подъезд, и тут за спиной проносится силуэт – вроде человеческий, а вроде бы и нет. Слышится детский хохот, и я понимаю, что это Ваня. Но ему почему-то пять лет, а не восемь. Живой! Дети ведь не теряют души… Или теряют?

Зову сына, иду на шорох в соседнем подъезде и вижу в темноте скрюченный силуэт – и это не ребенок. Мутные глаза навыкате, вытянутый череп… И черты моего Вани! Тварь загрызла и поедает кота, по подбородку бежит кровь. Я ожидаю, что существо на меня накинется, но оно тянет кривые лапки, похожие на птичьи, плачет, стрекоча:

– Папа! Зачем ты нас бросил, папа?!

Оно прыгает на меня, как кузнечик, а я не могу шевельнуться, скованный ужасом. Толчок в грудь…

– Вставай, эй! – Благоухая потом, надо мной склонился непривычно лысый Сергеич. – Почти утро. Твоя очередь дежурить.

Я сел на последнем сиденье автобуса – почти диване. Сергеич, зевнув, устроился рядом и спросил:

– Ты как вообще?

– А ты не видишь?

Сергеич по привычке близоруко прищурился, чтобы считать мой профиль.

– Активность 87%. Почти здоров. Справишься?

И тут донесся душераздирающий стон, как те, что я слышал во сне. Столько боли в нем было, что я передернул плечами.

– Ведьму крючит, – прошептал Сергеич, укладываясь на бок на мое место и поджимая ноги.

Не успел я занять пост на водительском сиденье, как Тори снова застонала, а Сергеич захрапел – вот нервная система у человека! Тетыща тоже спал, откинув сиденье в середине салона и приоткрыв рот.

Вика страдала на переднем, обхватив себя руками и сложившись пополам. Она сипела, мычала, шумно чесалась, дергалась, плакала. Мне подумалось, что, если показывать детям в школе наркоманов в ломке, им вряд ли захочется попробовать. Эх, дура ты, дура! Неужели стоит мгновение кайфа всех этих мучений?

Другой в моменты сильных страданий звал бы маму, Тори бормотала:

– Ко-остик… божечки… помоги, Костик!

А Костик спал и, судя по всему, жалости к непутевой сестре не испытывал – просто не был способен на это. Я старался не смотреть на девушку, вышел под звездное небо и поймал себя на мысли, что не помню, какое сегодня число. У меня был смартфон, где отображались время и дата, но все это стало таким несущественным, что я потерялся во времени.

Приехали мы сюда третьего ноября. Сейчас или конец месяца, или начало декабря – конец сезона дождей. В Самаре, наверное, уже выпал первый снег… Интересно, как там зомби адаптируются к низким температурам?

Вспомнился жуткий сон, и я передернул плечами. То чудовище во сне – вовсе не Ваня, это моя совесть. И пока не съезжу туда, она будет пить мою кровь.

Было тихо. Ни зомбика. Шелестели джунгли. Убедившись в отсутствии опасности, я обошел автобус, съехавший с трассы в бамбуковые заросли. Бампер чуть погнут, фара выбита. Вроде ничего фатального, ехать можно.

Из салона донесся рев Тори, что-то грохнуло, забормотал Тетыща, она перешла на крик:

– Твою мать, я ща сдохну, сделай хоть что-нибудь!

Я заглянул в салон и увидел, как Бергман укладывает дергающееся тело сестры прямо на пол, отстраняется, потирает подбородок. Отчетливо запахло аммиаком.

– Что ты с ней сделал? – не сдержал любопытства я.

– Выключил. – Тетыща приложил два пальца к сонной артерии. – Не всегда получается, если сработало, значит, еще не край. Так лучше для нее.