Глеб заносит в квартиру сумки с продуктами и другими вещами, помогает мне снять верхнюю одежду, а потом все-таки поднимает трубку.

— Да, дядя... да, я уже знаю... нет, я еще не успел. Сейчас не в офисе, не могу... я так и планировал сделать... Ладно, часа через два. Не волнуйтесь, я все улажу.

— Так что там? — спрашиваю я, когда он договаривает. — Расскажешь наконец, что случилось?

— Не забивай голову. Тебе это ни к чему.

— Опять? Опять мне это ни к чему? Я такая глупая, что не пойму твоих важных рабочих дел? Или там такие страшные секреты, что нельзя рассказать жене?

Жене. Я выжигаю это слово, осознав, что не добавила “бывшей”. Фактически повторяю фразу, выплывшую из глубин памяти. Сколько раз я корила его в том, что он не хочет поделиться своими проблемами?! Господи, сколько же раз... меня словно взрывной волной отбрасывает в прошлое, в один из многих вечеров.

Яна. 7 лет назад

— Ты какой-то расстроенный. Все хорошо?

Мы ужинали любимой запеканкой Глеба, но он не ел, а только ковырялся в тарелке.

— Не обращай внимания, обычные рабочие заботы. Лучше расскажи, как твой день.

— Все как всегда. Такая забавная сегодня клиентка была…

Я пересказала ему все, что со мной случилось за день. Глеб выслушал внимательно, но мне и дальше казалось, что его что-то гложет. Раньше, когда мы только познакомились, в таких ситуациях он делился со мной наболевшим. Теперь же я преимущественно слышала отговорки, мол, ничего серьезного, все в порядке.

— Точно не хочешь рассказать? — спросила я его уже потом в постели. — Может, я ничем не помогу, но выслушать могу. Не будь таким, расскажи.

— Нечего рассказывать. Иди ко мне. — Он притянул меня к себе, обнял крепко и поцеловал в волосы. — Люблю тебя.

— И я тебя.

Он заснул первым, а я еще долго лежала и сердилась. И угадывала, что там случилось. И боролась с желанием завтра припереть его к стенке и заставить все мне выложить. Но так мне и пришлось засыпать с вопросами. Не в первый и не в последний раз.

Глеб. Теперь

Я делаю глубокий вдох, чтобы не повысить голос. Опять эти раздражающие расспросы, которые совсем ни к чему. Как будто и не прошло столько лет, а я должен повторять то же самое.

— Это не секреты. Я просто не хочу, чтобы ты волновалась.

— А, по-твоему, я не волнуюсь, когда вижу, как тебе названивают? От незнания волнения еще больше!

— Яна. Тебе не о чем беспокоиться. Тем более сейчас.

— А шесть, семь, десять лет назад было, значит, о чем? Вот только тогда я слышала то же самое!

А я уже думал, это давно пройденный этап. Так искренне надеялся, что мне больше никогда не придется оправдываться. Не придется искать десятки аргументов в стиле “тебе не о чем беспокоиться”, лишь бы не говорить главного.

Я налажал, Яна. Твой муж совершил рабочую ошибку, из-за которой теперь у фирмы проблемы. Я не хочу, чтобы ты волновалась из-за этого. И не хочу, чтобы разочаровывалась во мне.

Так я должен был ей отвечать тогда, так?!

— Ты не услышишь от меня другого, — говорю спокойно, насколько могу. — Я всегда хотел отгородить тебя от забот.

— Неправда! — восклицает она. — Сначала ты делился со мной всем! Ты рассказывал о каждой проблеме, каждой безделушке, рассказывал обо всем, что с тобой случилось. Я чувствовала, что важна для тебя, что нужна тебе. Что не только ты для меня, но и я для тебя могу сделать что-то. Со всеми радостями и трудностями ты шел ко мне! Этим, именно этим, ты коснулся моего сердца! Почему же ты потом закрылся от меня?

Ее голос дрожит, глаза уже блестят от слез.

— Я не закрылся. Мне перестало нравиться быть мужчиной, которого ты просто жалеешь!

Я слишком поздно осознаю, что перешел на крик. Яна всхлипывает, но не замолкает:

— Я никогда не испытывала к тебе жалости! Глеб... знаешь, это несправедливо! Это сложно. Знаешь, я не была в тебя влюблена, когда мы начинали отношения. Все пришло со временем. Я привыкла к тебе! Я прикипела! Ты привязал меня к себе, я начала нуждаться в твоих словах, объятиях, твоей заботе, твоей искренности! Это подло, вот так покорить, привязать меня к себе, а потом отчуждаться, отгородиться от меня, замыкаться в себе, отмалчиваться и делать вид, что у нас все в порядке! Я лишь хотела, чтобы ты так же как в первые наши дни делился со мной сокровенным, важным. Чтоб и хорошим, и плохим делился! Я хотела быть утешением от твоих забот!

— Но ты не была утешением! Мои заботы ты обесценивала.

— Что? Обесценивала? Как ты можешь такое говорить?! Я... Я... — она судорожно хватает ртом воздух, а потом голос звучит на грани плача и крика: — так я перестала быть для тебя утешением?.. Поэтому ты так легко согласился на развод?

— Нет, Яна, конечно, нет!

Я на мгновение зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, вижу, что она стала бледной-бледной и покачивается.

— Яна... Яна! Любимая!