— Митрофан, — отмахнувшись от сестры, строгим голосом позвала конюха Аня. — Расскажи все заново и во всех подробностях. Ничего не упускай, понял? Это важно!

— Как скажете, госпожа, — закивал мужик.

И принялся по новой говорить, но на этот раз стараясь ничего не упустить, как и было приказано. Анна слушала внимательно. Настя тоже, вот только по-своему.

— Ты слышала? Он в карету к ней сел! — воскликнула Настя. — Зачем, если у них нет тайной связи?

— Настя! — рявкнула раздраженно на нее сестра. — У тебя жених в участке сидит, арестовать могут, а ты о чем думаешь? Подозревать его потом будешь, или не любишь его?

Девушка обиженно замолчала, а Митрофан продолжил рассказ. Наконец он выдохся. Анна задумчиво постукивала пальцем по губе, сосредоточенно пытаясь найти способ помочь будущему зятю. Настя сердито сопела рядом. Клара Васильевна стояла за спиной девушек и молчала, неодобрительно взирая на обеих.

— Тот важный господин, который в полицейский участок зашел — опиши его, — потребовала Анна у мужика.

Митрофан постарался вспомнить.

— Ну… солидный такой, в годах. С бородой и усами, как положено. Держался важно.

— Ты видел его раньше? — раздраженно перебила конюха Анна.

— Не припомню, — замотал головой Митрофан. — А вот второго, что с ним шел, знаю. Это муж той госпожи был, которую Роман Сергеевич у дома встретил.

— Конечно муж, вот он точно за женой приехал, а не сидит дома, как я. Сразу кинулся разбираться, наверняка понял, что та загулять решила, — прошипела Настя.

— Знаешь, — холодным тоном заговорила с ней Анна. — Когда все разрешится, я Роману расскажу, как ты его поддерживала в трудную минуту. Посмотрим, не откажется ли он тогда от свадьбы. Зачем ему такая подруга жизни ревнивая?

Настя сначала опешила, а потом испуганно зажала рот.

— Ладно, — повернулась Аня к мужику, — ступай покуда обратно. Если Роман не вернется, утром приходи. Сейчас все равно ничем ему не поможешь. Только с утра можно будет все узнать, да с нужными людьми связаться.

— К кому ты обратиться думаешь? — не выдержала Настя.

— Потом обсудим, — прошипела на нее сестра.

Митрофан откланялся и ушел. Уже после этого Анна тяжелым взглядом окинула Анастасию.

— Я сейчас даже жалею Романа. Не думала, что у меня сестрица настолько… недалекая, — выплюнула она. — Иди спать. А то с таким настроем только хуже все сделаешь.

***

Арестантская комната оказалась гораздо лучше, чем я себе представлял. Вполне чисто. Койка хоть и привинчена, но матрас имеется. А спустя десять минут младший городовой, как назывались здесь рядовые полицейские, и белье чистое принес. Даже стол здесь был со стулом. Все простое из дерева, без излишеств. В углу ведро стоит, почти такое же, каким я дома пользовался до постройки туалета. Окошко правда забрано решеткой и довольно узкое, но что уж теперь. Света нет. Не то что лампочки — такого и в богатых домах не сыщешь, но и простой лучины. Городовой с факелом заходил, чтобы мне постелить.

— Завтрак утром принесем, господин, — прогудел служивый.

— Благодарю, — кивнул я ему.

Когда он ушел, я лег на постель и задумался. Ситуация аховая, но не беспросветная. Тут многое зависит от того, насколько «длинные» руки у Бориса Романовича. Завтра Митрофан расскажет близняшкам о моем положении. Что они предпримут? Первым делом стоит моим родным написать, чтобы в курсе были. Особенно отцу. Михайлов на него может начать давить, а без информации, как именно все произошло, этот прохвост может ему так все подать, что отец ему на блюдечке лесопилку преподнесет. Да еще мастерскую на сдачу отдаст. И на справедливый суд тоже можно не особо рассчитывать. Вон как местный полицмейстер от меня отмахнулся, стоило ему Михайлова увидеть. Не думаю, что протрезвев, он сильно изменит свое отношение ко мне. Сами близняшки тоже мне не помогут. Нет у них связей подходящих. Ну к кому они могут побежать? К той же Совиной? А пойдет ли сутенерша против главы дворянского собрания? Это даже не смешно. Про Аверьянову они не знают. Да и зачем Марии Парфеновне на мою сторону вставать, даже если она узнает обо всем? Я ей еще за прошлый раз долг не отдал. Нет, щелкнуть по носу Михайлова — это одно, а вот идти на открытый конфликт — совсем иное. И как назло Петр Егорович в плавании. Вот уж кто мог и слово свое веское сказать, и в открытую против Михайлова пойти. Он правдоруб, а правда сейчас на моей стороне.

Долго я гадал, как сложится мое будущее, но сон все же сморил.

Утро началось с удара по двери.

— Ваше благородие, завтрак, — донесся до моего затуманенного сном разума голос.

Продрав глаза, я посмотрел на вошедшего городового. Это был какой-то новый, не тот, что ночью меня сюда сопроводил. Он поставил тарелку с кашей и стакан чая на стол, после чего удалился. Скудно, но ладно. Авось, я тут ненадолго. С такой позитивной мыслью я для начала провел свою обычную тренировку. И только после этого приступил к еде.