Чуйка мужика говорила ему, что медлить нельзя. Барин по головке его не погладит, если он без молодого господина в поместье вернется. И плевать ему в первые минуты будет, что мужик ничего и сделать-то не мог. Ох и познакомится тогда он, Митрофан, с барской плетью!

Стиснув зубы, мужик хлестнул лошадь по крупу. Надо помощь звать. Беда была в том, что город не знакомый. И хороших друзей у господина здесь нет. К его невесте ехать? Негоже бабу в такие дела втягивать. Господин приказал той сообщить, если он задержится. Но не говорил, что она чем-то помочь сможет. Митрофан к ней в самом крайнем случае двинет. А сейчас есть и иной вариант. Тот персидский купец. Раз уж Роман Сергеевич у него в баньке парился, то отношения у них доверительные. И Роман Сергеевич никогда хулу на того не возводил, а с радостью ехал к тому в гости. Опять же, баре иностранцев уважают. Нанять такого для них за честь. Могет, и тут этот перс помочь сможет.

***

— Так это ваши люди на меня руку подняли? — завел я разговор при надзирателе с Михайловым.

Ожидание было томительным, а мне нужно было кровь из носу получить больше аргументов в свою пользу. Борис Романович высокомерно промолчал. Тогда я обратился уже к Одольцу.

— Виталий Ефимович, может, пока господина полицмейстера ждем, вы допросите тех двоих? Чьих они будут? — повернулся я к офицеру.

Ему мое предложение не понравилось.

— Всему свое время, — буркнул он.

— Просто смотрите, какая ситуация получается, — не собирался я успокаиваться, — по возвращению домой на меня напали. Из разговора нападавших, собирались куда-то привезти. А тут Борис Романович говорит, что за его дочерью его люди следили. Получается, это его людишки? И тогда уважаемый глава дворянского собрания пытался похитить дворянина? Да еще несовершеннолетнего?

— Вам нет шестнадцати? — удивленно вскинул брови Одолец.

— А вы как мой паспорт смотрели? — хмыкнул я.

И снова достал бумагу из кармана, протянув офицеру. Тот уже более внимательно ее изучил, после чего вернул мне.

— Как заинтересованная сторона, — начал он, поглядывая на поджавшего губы Бориса Романовича, — господин Михайлов не может представлять ваши интересы. Есть ли кто-то совершеннолетний и связанный с вами человек в городе?

— Только невеста, — мрачно констатировал я, больше для себя, чем для офицера. — Но лучше ее не впутывать в это дело.

— Еще бы, — фыркнул Борис Романович, — мою дочь охмурить пытался и думал, что это скрыто будет!

— Мне не нужна ваша дочь, — отрезал я. — И вы о том, раз уж следите за мной, прекрасно знаете. И вот что, Борис Романович, — процедил я, подойдя вплотную к мужчине, и посмотрел ему прямо в глаза, — вы зря делаете из меня врага. Я за собой вину не чую, да и нет ее у меня. А вот вашу нечистую игру весь свет узнает, если не отступите.

К его чести, он не дрогнул.

— Ты не знаешь, кому пытаешься угрожать, щенок, — прошипел он в ответ. — Я тут сила, а ты — никто. В порошок сотру.

Воздух между нами будто наэлектризовался. Тронь — искра пробежит.

— Кхм, — за моей спиной покашлял в кулак надзиратель. — Господа, прошу вас не устраивать здесь склок. Вы в государственном учреждении.

Я медленно вернулся к стойке, за которой сидел офицер, мазнув глазами по лицу Перова. Николай Васильевич был бледен. Похоже, он не ожидал, что так все повернется.

Ждать нам пришлось еще целых полчаса. За это время больше никто из нас не проронил ни слова. Но вот за дверью раздались тяжелые шаги, и через минуту она распахнулась, пропуская внутрь новое лицо. Одутловатое, со следами недавних возлияний. От него даже сейчас пахло перегаром, а глаза были мутными. Сразу видно — господин полицмейстер хорошо отдыхал в это воскресенье. И отдыхал бы дальше, да тут мы его сорвали.

— Одолец! — рыкнул он, — какого черта здесь происходит?! Чего ты меня, а не пристава дернул?

— Господин полицмейстер, — вытянул перед старшим по званию офицер. — Убийство по неосторожности!

— И кто кого убил? — обведя нас мутным взглядом, уточнил он.

— Он моего слугу, — тут же ткнул в меня пальцем Михайлов.

— Борис Романович? — словно только сейчас заметив мужчину, удивленно выдохнул полицмейстер. — И ты из-за такой мелочи меня дернул? — накинулся он на надзирателя. — Да кинь ты этого убийцу в арестную комнату, завтра с ним разберемся!

— Терентий Павлович, это дворянин, к тому же несовершеннолетний, — осмелился возразить начальству Одолец.

— Убил — в тюрьму, — пьяно махнул рукой полицмейстер. — Завтра разберемся.

Я слушал его и офиг… все больше шокировался такой простоте. Нет, возможно, будь этот Терентий Павлович трезвым, то так запросто не раздавал подобные приказы. Но в данную минуту он видел перед собой главу дворянского собрания, которого похоже отлично знает, а может и кормится с его руки, как тот же Губин у покойного ныне князя Белова, и неизвестного ему парня. Дворянин? Да какая ему сейчас разница. Его от отдыха оторвали! Это прямо читалось в его мутном и неприязненном взгляде.